28 июля 2016 г.

Суворов Дмитрий Владимирович

кандидат культурологии, лауреат премии им. Бажова

ДАЗДРАПЕРМА КРАСАРМОВНА


Помните повесть М. Булгакова “Собачье сердце”? Там превращающийся в человека Шарик в качестве своей первой “сапиенсной” фразы произносит странное слово “абырвалг”. Как потом выясняется, это была прочитанная “ракоходом” (задом наперед”) вывеска “Главрыба”… Как всегда у великого писателя, данная абсурдистская деталь – не придумана, а выхвачена из гущи тогдашней сюрреалистической советской жизни. И в этом, казалось бы, единичном явлении – сокрыто огромное обобщение.

В произведениях Михаила Булгакова упоминаются женские “революционные” имена Бебелина и Пестелина (производные от фамилий Бебель и Пестель), у Владимира Войновича мужские – Догнат и Перегнат (в честь лозунга “Догнать и перегнать Америку”), Корней Чуковский увековечил имя Аванчела (от “Авангард Человечества”)... И все это – вовсе не творческое преувеличение. На всем протяжении существования СССР вычурные синтетические имена были совсем не редкостью. Причем они не обязательно спускались “сверху” – самые обычные граждане по собственной инициативе нарекали своих отпрысков Арвилями (от “Армии Владимира Ильича Ленина), Ведленами (“Великие дела Ленина”), Кукуцаполями (“Кукуруза – царица полей”) и тому подобными искусственными “креативными” именами. Кульминации своей это поветрие достигло в 20-х – 1-й половине 30-х годов. Некоторые историки, культурологи и психологи находят такое явление естественным и закономерным: ведь именно на пике больших потрясений, преобразующих мир, в языке появляется большое количество неологизмов, в том числе и имен собственных. Однако такого размаха, как в эпоху становления СССР, в этом вопросе мировая история еще не знала – и это заставляет присмотреться к данному социокультурному феномену повнимательней. Тогда нам откроется важнейший пласт “совковой” ментальности – пласт, словно материализовавшийся со страниц антиутопий Замятина, Хаксли и Оруэлла…

…Общеизвестно, что начало ХХ века принесло повальное увлечение аббревиатурами и неологизмами. Второе применительно к Серебряному веку описано многократно – в связи с творчеством футуристов (а в Европе– еще и дадаистов); первое же – также пришло с “гнилого Запада”. Именно в годы стремительных экономических и интеллектуально-творческих трансформаций в моду стремительно входили романтическо-загадочные морфемы типа “БМВ”, “ИГ Фарбениндустри” или “ФИАТ” (последнее расшифровывалось, к слову, очень просто: Fabrica italiana automobile Torino, “итальянская автомобильная фабрика в Турине”!). Но то, что началось в “Советской республике” – было в данной области настоящим “срывом предохранителя”, поскольку на общезападную тенденцию наложились чисто местные моменты: пафос “отречения от старого мира” и “отряхания праха”, программная установка на разрыв историко-культурной традиции (в том числе – религиозной, связанной с наречением в честь святых), директива на “создание денационализирующегося языка в России как денационализирующейся стране” (совершенно реальный лозунг, выдвинутый Г. Зиновьевым в передовице “Правды” в начале 20-х гг.).

Как вам такой изумительный отрывок из книги Виктора Суворова “Очищение”? “Вот начальник штаба армии. Как к нему обратиться? Придумали: начштарм. Начальник оперативного отдела армии стал называться начоперодштарм, а его старший помощник – старпомначоперодштарм. В штабе фронта соответственно – старпомначоперодштафронт. … Приходится обращаться по должности: товарищ первый помощник начальника Организационно-мобилизационного управления штаба округа! Сокращенно: перпомначоргмобупрштаокр. Были и такие должности: заместитель командующего по морским делам – замкомпоморде”. Последнее уже – откровенная издевка автора: народ, надо отдать ему должное, встретил подобную шизофреническую практику неприкрытыми насмешками. “Уполномоченный – упал на что?”: это уже классика. Появилось множество издевательских фольклорных расшифровок наиболее распространенных советских аббревиатур: РСФСР – “рваная сраная фальшивая сопливая республика” (или “редкий случай феноменального сумасшествия России”), СССР – “смерть Сталина спасет Россию” (или “сами срали, сами расхлебывайте”), ВКП(б) – “второе крепостное право большевиков” (или “все кончится погромом – большим”), и т. д. Кстати, не надо думать, что описываемая практика увлечения такими словесными уродцами стала достоянием былого: я сам лично в 1986 году в городе Херсоне видел вывески трестов “Хермясо” и “Херрыба” (буквально!). Как на волне реорганизации ГАИ создали “патрульную инспекцию дорожных работ” (сокращенно – ПИДР) – думаю, помнят все. А в Хабаровске благополучно существует и по сей день Хабаровское училище искусств – сокращенно… прониклись? Один мой коллега, закончивший это славное заведение (снабжающее Дальневосточный военный округ музыкантами) рассказывал, что во время призыва в военкомате к юношам выходил офицер и говорил: “Кто из вас окончил (слово на три буквы), сразу идите в такой-то кабинет!”. Тоже – дословно… Все совсем не безобидно: через такие языковые игрища – формируется типичный для тоталитаризма абсурдизм мышления.

На этом фоне – уродливо-“футуристическое” имятворчество на старте “Советской власти” расцвело пышным трупным цветом. Питательной средой к начавшейся лингвистической вакханалии послужила нарастающая практика тотального зомбирования населения (она была введена в действие в первых лет красной диктатуры и достигла апогея в середине 30-х гг.) и крепчающий культ личности Сталина, превратившийся при “выходе на проектную мощность” в настоящее исступленное религиозное поклонение “живому богу” (Евгения Гинзбург в книге “Крутой маршрут” приводит фразу девушки из Магадана, увидевшей в кинофильме сцену дореволюционного богослужения: “Как раньше бога-то славили – прямо как Сталина!”). Существовало несколько конкретных стандартных матриц для формирования ономастических неологизмов. От имени и фамилии “вождя мирового пролетариата”: Варлен (“великая армия Ленина”), Вилен или Вилена (от инициалов Ленина), Виленор (“В. И. Ленин – отец революции”), Вилик (“В. И. Ленин и коммунизм”), Леннор или Леннора (“Ленин – наше оружие”), Делеор (“дело ленина - Октябрьская революция”), Дележ (“дело Ленина живет”) и даже…Вилиан (“В. И. Ленин и Академия наук”!). От фамилии Сталина: Сталбер (“Сталин и Берия”), Стален (“Сталин и Ленин”), Сталина (женское имя) и даже… Сталик! Наконец, производные от популярных (чаще всего – идиотских) коммунистических лозунгов: Дазвсемир (“Да здравствует всемирная революция!”), Красарм (Красная Армия), Даздрасен (“да здравствует седьмое ноября!”), Кид ((коммунистический идеал), Ким (Коммунистический интернационал молодежи), Ревволь (“революционная воля”), Даздрасмыгда (“да здравствует смычка города и деревни”) и Даздраперма (“да здравствует первое мая!”). Плюс – Агитпроп, Баррикада, Вождь, Борец, Автодор, Электрификация, Гипотенуза, Дрезина, Октябрина, Ноябрина (так по паспорту звали Нонну Мордюкову!), Алгебрина, Искра, Паровоз, Электрина, Диктатура (из городского фольклора – “Удружить хотела мать дочке белокурой, вот и вздумала назвать дочку Диктатурой”), Авиета (помните, у Солженицына в “Раковом корпусе”?); множество имен из таблицы Менделеева (Гелий, Хлор, Фтор, Ванадий, Молибден, Никель) и из геологической практики (Рубин, Гранит, Баксит, Колчедан)… И еще – имена, данные в честь”прогрессивных” западных деятелей: как помним, Швондер у Булгакова давал девочкам имена в честь Клары Цеткин и Розы Люксембург… Хотите верьте, хотите нет, но я встречал женщину, которую звали Даздраперма Красармовна!!!

Осталось сказать, что таковая идиотическая мода довольно быстро сошла на нет – уже ближе к началу Второй мировой войны. Но не умерла окончательно: уже в брежневскую эпоху нет-нет да и появлялись прецеденты имен типа “Будена” (в честь Буденного), Валтерперженка (“Валентина Терешкова, первая женщина в космосе”), Уюкос (“Ура – Юрий Гагарин в космосе!”); в 60-е гг. прокатилась мода на “географические” имена (Урал, Байкал, Ангара, Нева, Куба. Лима. Гималай). Здесь же можно вспомнить настоящий бум на испаноязычные имена после трансляции по ТВ знаменитых мексиканских сериалов: тогда девочкам в роддомах массово давали имена “Марианна” и “Марисабель”… Да и в наши дни время от времени наблюдается парадоксальная тяга к “абырвалгу”: особо “продвинутые” родители, ничтоже сумняшеся, нарекают своих чад такими именами, как Лука-и-Счастье, Каспер-Ненаглядный, Ванилька, Ангел-Мария (почти случай Филиппа Киркорова!), Ванилька, Брильянтина, а совсем в последнее время – даже “Крымнаш” или “Влапудам” (это, с позволения сказать, имя составлено из… инициалов двух первых лиц РФ!). Жив, однако, курилка (виноват – “совок”!).

Остается напомнить этим горе-родителям стихи Самуила Маршака, написанные в далеких 60-х годах прошлого века: “Пусть поймут отец и мать, что с прозваньем этим век придется вековать злополучным детям...”. Вряд ли стоит повторять психологическую аксиому: жестокое детское подсознание мгновенно выделяет носителей чего-либо подобного в качестве “стигматы” и объекта для шельмования – в результате чего жизнь таких несчастных “голубых щенков” на долгие годы превращается в рукотворный ад…