30 сентября 2016 г.

Суворов Дмитрий Владимирович

кандидат культурологии, лауреат премии им. Бажова

ЭЗОТЕРИЧЕСКАЯ АРИСТОКРАТКА ДУХА


Алла Демидова… “Одна из самых замечательных и стильных русских актрис”, “символ интеллигентности”, “человек, прикосновенный к священным явлениям духовной жизни общества” – такими эпитетами награждали гениальную артистку западные рецензенты. Действительно, можно сказать смело: второй такой “эксклюзивной” во всех отношениях творческой личности – российское искусство не знает. 29 сентября этого года ей исполняется 80 лет…

Она – настоящая, неподдельная аристократка. Ее предки – те самые легендарные Демидовы, взлелеянные Петром напористые и предприимчивые уральские промышленники. Выходцы из свободного “черносошного” крестьянства, они буквально через поколение после своего феноменального старта станут подлинными аристократами и интеллигентами, войдут во вкус преимуществ образования, станут виднейшими меценатами и покровителями культуры. В Алле Демидовой живут оба этих начала, завещанных ее знаменитыми и колоритными предками: аристократизм, утонченность натуры, врожденная глубокая культура, склонность к интеллектуальной сложности – и внутренняя недюжинная энергия, способность “бросать вызов судьбе”, непреклонность в достижении поставленных целей. “Железная рука, одетая в бархатную перчатку” – эта красивая аллегория как нельзя лучше подходит к Демидовой…

Все гримасы века отразились на ее биографии. Отец был репрессирован еще в 1932 году (за происхождение), потом вернулся домой – для того, чтобы в Великую Отечественную войну уйти на фронт и погибнуть в 1944 году под Варшавой. “…У меня слишком мало было в детстве любви, чтобы вспоминать о нём с любовью” – такое жестокое признание впоследствии вырвется у Аллы Демидовой… Но – уже в пятилетнем возрасте, отвечая на вопросы взрослых о планах на будущее, говорила, что мечтает стать “великойактрисой” (произнося это словосочетание слитно). Потом будет школьный театр (где девочки давали… мужские роли!), драматическая одиссея поступления в Щукинское училище (приняли со второго раза – из-за неудовлетворительной дикции, и то “условно”!), непродолжительна работа в “Ленкоме” – откуда ее исключили с формулировкой “за профнепригодность” (никакая самая буйная сюрреалистическая фантазия не придумает подобных биографических гримас!). И – становление неповторимого, присущего именно Демидовой духовного нонконформизма. По воспоминаниям актрисы, изучаемая в университете “марксистско-ленинская политэкономия” дала ей “четкое и совершенно антимарксистское понимание, что великие общественные сдвиги происходят не по экономическим или производственным, а по иррациональным причинам; и не зависят ни от материальных причин, ни от человеческой воли”. В СССР на такое внутреннее признание надо было решиться…

А потом – Таганка, ставшая поистине “древнегреческой” (в философском смысле) площадкой для великой артистки. Все началось с “Доброго человека из Сезуана” Б. Брехта, ее дипломного спектакля в “Щуке”, постановщиком которого был Ю. Любимов: так встретились два гения, творчески созданных друг для друга… Сперва она играла “в массовке” – но очень скоро выдвинется в число “прим” и станет “богиней” любимовской труппы. Уже на старте зрители и коллеги отметили необыкновенную пластику актрисы. “В “Добром человеке” она просто выходила на сцену и делала жест рукой, но его запоминали все. У неё была там не главная роль, но это совершенно не важно. Есть такое понятие в театре, как эффект присутствия. У Аллы Демидовой это всегда очень сильно чувствовалось” – рассказывал позже актер Борис Хмельницкий. Ее жизнь в легендарном театре не была легкой – в силу сильнейшей и многогранной индивидуальности Демидовой: оставаясь “вернейшей ученицей Любимова” (по собственному признанию), она, тем не менее, тяготилась режиссерским диктатом, мучительно отстаивала свою индивидуальность (во многом стоящую ближе скорее к мхатовским, нежели к “любимовским” традициям). Да и не любят коллеги личностей такого масштаба: “Это театр” – такая горькая сентенция один раз сорвется с губ актрисы…

К концу 1970-х годов относятся ее попытки начать сценические эксперименты с В. Высоцким. К этому времени у них уже сложился уникальный сценический тандем, в котором, по выражению критика, раз за разом “схлёстывались лед и пламень”. Позже, вспоминая Таганку, Демидова именно В. Высоцкого называла своим любимым сценическим партнером… “Мы понимали, что пришло время скрупулезного исследования человеческих отношений, и на смену большим, массовым ярким представлениям придут спектакли камерные – на одного, двух исполнителей”, – вспоминала Демидова. Это оказалось для артистки настоящим внутренним пророчеством: именно такая матрица творчества восторжествует у “поздней” Демидовой – когда она, работая с Р. Виктюком и рядом выдающихся западных режиссеров, а также в созданном ей самой камерном “Театре А”, будет ставить психологически углубленные “камерные” спектакли – такие, например, как “Федра” Ж. Расина, “Медея” Эврипида, “Опасные связи” Шодерло де Локло…

Отдельная глава – Алла Демидова в кинематографе. Здесь ее творческое “я” проявилось в создании образов такой глубины и многогранности, что критика поставила их в один ряд с аналогичными у И. Смоктуновского. Противоречивая и сильная оппонентка Ленина, эсерка Мария Спиридонова (“Шестое июля”), жестокая, психологически изломанная женщина-комиссар (“Служили два товарища”), хрупкая и стойкая одновременно великая украинская поэтесса Леся Украинка (“Иду к тебе”), сильная и совсем не карикатурная Мурзавецкая (“Волки и овцы”), трагичная Лиза Протасова (“Живой труп”), беззащитная в своей хрупкой (и подчас даже немного гротескной) интеллигентности героиня “Настройщика” Киру Муратовой; наконец, чеховская Аркадина в “Чайке”, превратившаяся под рукой Демидовой в “русскую Сару Бернар” (из признания зарубежной критики)… Чеховские героини вообще стали “коронными ролями” для Демидовой – в значительной степени потому, что, как вспоминала сама актриса, она “была ушиблена модерном”, культура Серебряного века была ей глубоко прочувствована как абсолютно имманентная для собственного творческого “Я”. В “Вишневом саде” Раневская у Демидовой получила совершенно нестандартное решение: ее героиня – “дама эпохи декаданса”. Критик А. Шендерова писала: “Раневская… Аллы Демидовой была по-современному резка, иронична, но так одухотворена, словно подчинялась какому-то внутреннему стихотворному ритму. В прологе, когда стихали звуки ностальгического романса “Что мне до шумного света…”, все герои исчезали в темноте, а ее удлиненная белая фигура еще мерцала среди вишневых деревьев и становилось ясно, что эта Раневская и есть Сад…”

Отдельная глава – “внетеатральные” свершения Демидовой. Несколько интересных и глубоких книг на темы мировой культуры (“Вторая реальность”, “Тени зазеркалья”, “бегущая строка памяти”, “Ахматовские зеркала”, “Владимир Высоцкий” и другие). Увлечение эзотерикой – столь органичное для ищущей и “интеллигибельной” натуры великой актрисы. Наконец, ее поразительный дар концертной исполнительницы литературной классики. Серии авторских концертов: “Поэты XX века: от Блока до Бродского”, “Два Тарковских”, “Анна Ахматова. Марина Цветаева” (в Киеве), “От Пушкина до Бродского” (в Болдино), “Поэзия Ахматовой и Цветаевой” (в Минске). Первое исполнение в СССР запретных доселе поэм А. Ахматовой “Поэма без героя” и “Реквием” (на что требовалась огромная гражданская смелость!). Наконец, едва ли не вершина в этой области – роль рассказчицы в фильме “Пиковая дама”, где Демидова берет на себя львиную долю создания иррациональной атмосферы самой загадочно пушкинской повести, из которой (по констатации литературоведов) вырастет весь Достоевский… “Алла Демидова… очертила вокруг себя магический круг, который и заполняет по своему усмотрению, не выходя за его пределы и ничего случайного и не нужного для себя туда не допуская”: в этом признании критика Т. Москвиной – самая суть того уникального явления в нашем культурном достоянии, каким стала эта уникальная творческая личность, Эзотерическая Аристократка духа.