7 октября 2016 г.

Суворов Дмитрий Владимирович

кандидат культурологии, лауреат премии им. Бажова

“…Я ВОСКРЕСНУ И ВНОВЬ СПОЮ…”


25 лет тому назад, 6 октября 1991 года, а петербургском Дворце спорта “Юбилейный” трагически оборвалась жизнь Игоря Талькова. Тогда вся страна замерла в параличе ужаса – и, наверное, не у одного автора этих строк возникло страшное ощущение, что во многих жило ощущение абсолютной вероятности того, что произошло. Потом будут настойчивые попытки снять это ощущение – “вбросом” версий о заурядной “бытовухе”, о богемных нравах “попсы” (спровоцировавших-де вульгарную пьяную ссору, в ходе которой раздался роковой выстрел). А еще – упорные (и очень выгодные вполне определенным кругам) усилия придать истории гибели легендарного барда навязчиво антисемитский оттенок, списать трагедию 6 октября на якобы извечных врагов “русского патриота” – “сионистов”, “жидомасонов” (спекулируя на присутствии во время трагедии администратора группы Талькова “Спасательный круг” Валерия Шляфмана, а также на последующем отъезде его в Израиль). Все это, как сегодня представляется – настоящая “дымовая завеса”, призванная отвлечь внимание от истинных причин той катастрофы, корни которой коренятся в самом характере творчества Талькова.

…О Талькове того периода его творчества, когда он перестал быть певцом “Чистых прудов” и обратил свою лиру в остросоциальную сторону – имелись разные мнения. В среде его коллег были и доброжелатели (К. Кинчев, Ю. Шевчук, А. Розенбаум), и критики (А. Макаревич, журналист Максим Кононенко); высказывались, в общем-то, справедливые замечания насчет откровенной “вторичности” музыкальной составляющей его песен. Но все это не объясняет той мгновенной и поистине всенародной популярности, которую обрели его песни в перестроечную эпоху, став настоящим знамением времени. Что-то подобное ранее имело место только применительно к по-настоящему великой фигуре – Владимиру Высоцкому, с которым Талькова роднит некоторые знаковые черты. Как и Высоцкий, Тальков был вознесен на гребне народной популярности в первую очередь за счет предельно откровенной и политически заостренной социальности своих песен – только социальность Талькова выступает не в иносказательно-“застойной”, а в публицистически-“перестроечной” своей ипостаси. Как и Высоцкий, Тальков стал настоящим “гуру” для российских слушателей благодаря обращению к суперактуальной и абсолютно запретной для официоза тематике своих песен – песен, безумно смелых по тем временам; песен, после создания которых Тальков просто не имел ни малейших шансов остаться в живых (есть множество свидетельств о том, что незадолго до того рокового дня Талькову неоднократно угрожали)…

В свое время писатель Фридрих Горенштейн высказался о том, что искусстве есть свои Дон-Кихоты (творцы, сражающиеся за идею), и свои Гамлеты (которые имеют мужество сомневаться во всех “декларациях”). Тальков был творцом откровенно “донкихотского” типа – донкихотского в том смысле, что он уже “на старте” четко знает собственные аксиологические приоритеты и готов их декларировать. В отношении патриотической проблематики Тальков подчеркнуто демонстративен: он страстно, до боли любит Россию и не стесняется своих чувств – наоборот, он готов буквально возопить в микрофон о своей любви. При этом любовь барда адресована не России вообще (скажем, не “рязанским раздольям”, как, например, у Есенина), а именно петербургской, имперской России – последнюю бард даже определенно идеализирует (и этот момент также был протестным по отношению к тогдашнему советскому идеологическому официозу, в рамках которого социокультурные реалии Российской империи откровенно демонизировались). Советские реалии вызывают у Талькова откровенное отвращение (в этом отношении, по степени отторжения “совковости” его можно сравнить только с Солженицыным). Жизнь подсоветской России воспринимается бардом как величайшая трагедия, как умаление и поношение народной души, и даже – как вселенское помешательство: “Родина моя – нищая сума; Родина моя – ты сошла с ума”. В отношении “советского народа” Тальков стоит на позициях гневно-созидательной критики: он скорбит и негодует по поводу того, что “вся страна шагает в ад”, что “победу над собой каждый год отмечает народ”, что “нельзя это жизнью назвать”. И когда певец пел о своей мечте вернуться “в страну не дураков, а гениев”, он прекрасно знал (и сообщал слушателям), что современный ему СССР – именно “страна дураков”, и не иначе. Игорь Тальков – подлинный пророк Иеремия позднесоветской культуры, и его песни – настоящий “плач Иеремии” по России…

Неоднократно предпринимались попытки объявить Талькова “бардом правых” (такой вывод, в частности, сделали некоторые исследователи на Западе). А современные российские “патриоты” просто спешат зачислить мертвого поэта в свои единомышленники… Есть ли для этого основания? Строго говоря, Тальков дал повод к таковым предположениям буквально двумя штрихами: словесными декларациями против “сионизма” (в СССР под этим чаще всего скрывался обыкновенный антисемитизм) и концепцией знаменитой песни “Россия”, где о Российской империи сообщается: “Ты раздражала силы зла” – потом клерикалы и антизападники сделают именно такой концепт своим знаменем… Но призываю всех в свидетели: у Талькова в песнях нет ни одного антисемитского текста (о чем он сам неоднократно говорил при жизни), антизападничество у него также практически отсутствует (если не сказать больше – достаточно перечитать текст зонга “Господа демократы”), да и пресловутая “идеалистическо-патриотическая” концепция “России” носила у него не политический, а эстетизированный (и притом протестный по отношению к советской идеологии) характер. И “демократов” он ругал вполне определенных – якобинцев, Маркса и российских радикальных социалистов-народников (Белинского, Герцена, Чернышевского) как идейных предшественников большевизма. Кстати, в такой своей позиции он был отнюдь не одинок – например, прославленный западный философ Карл Поппер в своей убийственной книге “Открытое общество и его враги” дал примерно такую же оценку европейским предтечам тоталитаризма… Главное же – в том, кого Тальков почитал за кардинального врага России.

Враг этот – коммунизм. Трактовка последнего у Талькова, ценностно однотипная (предельное отрицание), в образном плане достаточно разнообразна: сам коммунизм приравнивается к сатанизму (“сатана гулять устал”, над Кремлем “Люциферова звезда взошла”), КПСС идентифицируется с СС, идеология коммунизма – с психическим заражением (образ из последней песни Талькова, обращенной к Ельцину как первому президенту новой России), позиция красных в Гражданской войне, по Талькову – война “со своим же народом” (и гражданскую войну, по мнению барда, власть ведет против России все семь десятилетий существования режима). Коммунисты у Талькова – “новоявленные иуды”, обреченные в аду “лихо вжаривать чечетку за предательство Руси”, за то, что “свободных славян превратили в рабов”. Коммунистическое государство у Талькова – всегда насильник, и способности этого государства к усовершенствованию трактуются Тальковым откровенно пессимистически (“перестроились ублюдки”, “перестроить можно рожу, ну а душу никогда” – это о пресловутой “перестройке”). Образ Сталина у Талькова – “кровавый царь, великий гений” (последнее – явная пародийная цитата из подхалимажного клише советской прессы 30-50-х годов). Особенно беспощаден Тальков к Ленину – “главному атеисту”, “шароголовому”: бард квалифицирует Ильича как “тирана, объявившего войну стране” (опять-таки только Солженицын в те годы высказывал нечто подобное!). И этот момент – полностью дезавуирует любые попытки причислить Талькова к сонму нынешних адептов “официального патриотизма”: представить себе автора песен “Родина моя”, “Глобус” и “Бал Сатаны” в одной кампании с теми, кто соединяет икону Богородицы с портретом Сталина – невозможно.

…Тальков мечтал спеть “на первом дне рождении страны, вернувшейся с войны”. Это желание барда по-прежнему не может осуществиться… Но остается поразительное пророчество поэта о собственной безвременной гибели и творческом “памятнике нерукотворном”: “И поверженный в бою, я воскресну и спою… Я пророчить не берусь – но точно знаю, что вернусь…”