31 августа 2016 г.

Суворов Дмитрий Владимирович

кандидат культурологии, лауреат премии им. Бажова

КЛАССИЧЕСКАЯ ЛИТЕРАТУРА КАК ЭКСТРЕМИЗМ


Вот какая очередная “оказия” приключилась в российском околокультурном пространстве. Некие “активисты” написали заявление в полицию с требованием проверить на экстремизм и запретить распространение в России рассказа Владимира Сорокина “Настя”, а также привлечь к ответственности известного режиссера Константина Богомолова за экранизацию этого произведения, сообщает Life. Портал опубликовал видео с Ириной Васиной, которую издание называет руководителем “общественного движения противодействия экстремизму”. По словам Васиной, активисты сначала обратили внимание на режиссера, а уже потом прочитали рассказ Сорокина, который тот намерен экранизировать. “Я и мои коллеги в интернете прочитали текст этой книги и были шокированы. Рассказ повествует о каннибализме. Семья неких помещиков в день рождения своей юной дочери запекают ее в русской печи, потом подают дочь на стол как главное блюдо и после этого едят ее” – сказала она. По мнению Васиной, в рассказе происходит издевательство над православными ценностями. Для подтверждения своих слов активисты обратились к эксперту для проведения лингвистической экспертизы. “Наши выводы подтвердились. В заключении эксперта говорится о том, что в тексте присутствует унижение группы лиц по признаку отношения к религии православных христиан и по признаку отношения к национальности” – добавила Васина. Что касается будущего фильма Богомолова, то его, по словам Васиной, в организации “не видели”, но “могут предположить, что такой экстравагантный режиссер может снять фильм с признаками экстремизма” (последний пассаж просто умиляет!). Сам Богомолов тверд в своих намерениях, называет “Настю” “одним из своих самых любимых текстов” – и собирается приступить к работе над картиной в ближайшее время.

Оставим на сей раз в стороне “патриотический” аспект сей изумительной истории – от нынешнего российского “патриотизма” уже просто тошнит. Тем более что за меня все комментарии изящно и остроумно сделал прекрасный поэт Дмитрий Быков – заметив, что “патриотов” шокирует только конкретная расстановка “акцентов”. Скажем, по язвительному замечанию Быкова, если бы, например, в набоковской “Лолите” последняя была бы русскоязычной девочкой из Германии, а Гумберт оказался мусульманским эмигрантом и злостным педофилом – “ревнители” были бы в восторге… Поговорим лучше все же о более фундаментальном.

…Владимир Сорокин – фигура в нашей литературе во многом уникальная. Его можно смело назвать современным российским Джонатаном Свифтом или Салтыковым-Щедриным. Используя классическую эстетику “магического реализма” и, как сказано у Некрасова, “вооружив уста сатирой”, Сорокин создает фантасмагорические миры, где реальность оборачивается антимирами, и наоборот. Достаточно вспомнить роман “Голубое сало”, в котором на секретных “шарашках” клонируют Достоевского и Льва Толстого, Хрущев является любовником Сталина, а военно-патриотический монашеский орден носит название “земле…бы”! И злополучная “Настя – сочинение, являющееся квинтэссенцией “коронного” сорокинского стиля. Писатель здесь создает эффект предельного эстетического шокинга, выстраивая каскад тройного контраста: сперва – тонко стилизованная под тургеневско-чеховскую стилистику картина классического “дворянского гнезда”; затем – выворачивающая наизнанку, с физиологическими подробностями, сцена, где на шестнадцатилетие титульную героиню заживо запекают (буквально обыгрывается слово “свежеиспеченная”) в печи и торжественно съедают родные и их гости – здесь, помимо всего прочего, имеет место “черная пародия” на известную русскую сказку “Терешечка”. А главный “ударный” смысл “Насти – в последнем, третьем разделе (занимающем большую часть сочинения): гости, поедая чудовищную трапезу, предаются утонченным “светским” разговорам, обсуждают “высоколобые” темы (например, мировую гармонию, Спарту как “идеальное государство”, философию Гераклита, Гегеля и Ницше), поют сентиментальные романсы, флиртуют и занимаются сексом (и тут же “травят” похабные анекдоты). В финале “улыбающееся юное лицо Насти возникло в воздухе столовой и просияло над костями” (!). Перед нами – поразительный и жестокий гиньоль в духе Рабле или Гриммельсгаузена, в котором выворачиваются наизнанку и подвергаются беспощадному “скальпированию” многие штампы и мифы российского самосознания и культуры…

Надо ли пояснять, почему “традиционалисты” питают такую жгучую ненависть именно к Сорокину – уж сколько раз его сочинения “активисты” сжигали на площадях… Хотя озабочиваться надо совсем иным: то, что в произведениях писателя лет 10 назад воспринималось как “черная фантазия”, сегодня зачастую выглядит просто реалистической зарисовкой с натуры! Чтобы мои слова не показались пессимистическим преувеличением – позволю себе процитировать статью Виртуальной энциклопедии о культовом романе “День опричника” (посвященным, кстати, Малюте Скуратову – в этом весь Сорокин!): “Здесь описано ближайшее возможное будущее России – в которой восстановлено самодержавие, процветают ксенофобия, протекционизм, лубочно-квасной патриотизм и всевластие карательных органов, творящих постоянные репрессии; а единственными источниками дохода ничего не производящей страны являются продажа природного газа и поборы с транзита китайских товаров в Европу”. Ноу комментс! При таком положении дел – Сорокина любой настоящий патриот должен не проклинать, а кланяться ему в пояс! За то, что имеет мужество ставить нелицеприятные диагнозы и предупреждать общество о грозящих ему болезнях…

С другой стороны – поражает одна формулировка в доносе госпожи Васиной: “унижение группы лиц” по какому-то там “отношению”. Простите, а как тогда быть со всей классической литературой – русской и не только? Ведь в ней практически постоянно “унижают” кого-то, принадлежащих к тому или иному “отношению”! Как быть с фонвизинским “Недорослем” где все простаковы и скотинины – помещики (и православные)? И с “Мертвыми душами” “великого писателя земли Русской”, где помещики – это Манилов, Ноздрев, Коробочка, Собакевич и Плюшкин, а чиновников можно коллективно обозвать “кувшинными рылами”? А тургеневские “Записки охотника”, с выведенными там садистом Стегуновым, “мерзавцем с тонкими вкусами” (выражение В. Белинского) Пеночкиным и прочими полутыкиными и зверковыми? А пьесы А. Н. Островского, где российское купечество выведено “во всем оголении” моральной дремучести? А духовенство у Лескова – сомнительные иереи из “Соборян”, монахи в виде равнодушных службистов в “Очарованном страннике”, отвратительный прислужник тирании в рясе из “Тупейного художника”? А ужасный, заскорузлый в первобытном зверстве мир русской деревни, встающий со страниц таких шедевров, как “Власть тьмы” Л. Толстого, “Мужики” А. Чехова, “Деревня” И. Бунина? А мир чеховских обывателей, вызывающий плач по умалению человеческого в Человеке? А “Мастер и Маргарита”, где население Москвы – это паноптикум, а писательский мир – сборище пауков в банке? И ведь Булгаков был отнюдь не одинок в такой оценке “собратьев по перу” – Маяковский в своей предсмертной поэме “Во весь голос” назвал коллег “бандой поэтических рвачей и выжиг”… Сплошной “экстремизм”! И не надо думать, что это только отечественная литература была таковой. Великий Диккенс в своих романах показал такую жуткую изнанку “доброй старой Англии”, что читающая Британия ужаснулась и… стала меняться. Эмиль Золя и Ги де Мопасссан явили читающему миру бездну морального разложения современной им Франции – тем более ужасную, что описанное состояние подано как привычное и даже заурядное… Шведская литература ХХ века, от Стриндберга до Лагерквиста – по точной констатации Солженицына, с огромной силой выразила “нравственную изжогу” благополучного сытого общества. А скандальные гении США, Джек Керуак и Аллен Гинзберг, бросали в лицо своей страны вызовы в самых основах жизни – “чтобы не помогать энтропии”, как сказано у братьев Стругацких… “Цель литературы – причинять боль”, по блестящей констатации гениального философа Александра Пятигорского. И обществу (при наличии минимальных мыслительных способностей) имеет смысл относиться к этой “боли” не с агрессией, а с благодарностью. Уже не говоря о том, что следовало бы помнить предостережение В. Набокова: художественное произведение – не фотография действительности, и любой творец имеет право на символическую систему видения мира…