16 ноября 2016 г.

Суворов Дмитрий Владимирович

кандидат культурологии, лауреат премии им. Бажова

КНИГА КАК УЛИКА


В нашем городе проходит акция, значение которой выходит далеко за “прикладные” рамки. В отделе краеведческой литературы Библиотеки имени В. Г. Белинского открылась выставка, посвященная Дню памяти жертв политических репрессий. Книги, обычно воспринимающиеся как способ передачи информации или сохранения культурных традиций, представлены на ней в необычном статусе – книги как улика, вещественное доказательство принадлежности к “антисоветской организации”. Организаторы выставки: Государственный архив административных органов Свердловской области, Библиотека им. В. Г. Белинского. Выставка будет работать до 4 декабря, вход свободный.

На выставке представлены сохранившиеся в фондах Государственного архива административных органов Свердловской области книги, ставшие доказательством “вины” первого секретаря Свердловского обкома ВКП (б) Ивана Дмитриевича Кабакова, рабочего Камышевской сапоговаляльной фабрики Георгия Феоктистовича Попова, поэта-футуриста Давида Федоровича (Афроимовича) Виленского и других, совершенно разных по социальному и профессиональному статусу уральцев (в большинстве случаев – расстрелянных). Кроме того, на выставке можно увидеть уцелевшие после кампании по изъятию книг краеведческие издания, подготовленные к печати Свердловским истпартом и уральскими издательствами в 1920-30-е гг. (для справки: Истпарт – Комиссия по истории Октябрьской революции и РКП (б), научно-исследовательское учреждение, занимался сбором, хранением, научной обработкой и изданием материалов по истории Коммунистической партии и Октябрьской революции. Как самостоятельное учреждение действовал в 1920-1928 годах, а его региональные отделения – до 1939 года). Книги сопровождены выписками из протокола производственного совещания научных работников Истпарта от 16 марта 1937 г., на котором обсуждался и был утвержден список изданий по истории революционного движения, которые необходимо изъять из библиотек и магазинов. Из этих выписок можно узнать, что авторы книг обвинялись в том, что они “извращают”, “фальсифицируют” советскую историю, “клевещут” и “льют воду на троцкистскую мельницу”. Сейчас эти издания хранятся в отделе краеведческой литературы библиотеки им. В. Г. Белинского. Среди них – книги классического уральского писателя П. П. Бажова: “Бойцы первого призыва”, “К расчету”, “Формирование на ходу”.

Вот некоторые материалы выставки: они настолько красноречивы, что практически не требуют никаких комментариев. “Абрам Иосифович Фриман родился в местечке Тростянец Винницкой области 15 октября 1888 г. В 1935 г. был осужден в Москве по ст. 58-10-11 УК РСФСР за принадлежность к контрреволюционной сионистской группе Одесской области и решением Особого совещания при НКВД СССР выслан на Урал на три года в город Камышлов. В марте 1938 г. Фриман был арестован за связь с иностранными сионистами, проживавшими в Палестине, в адрес которых он регулярно направлял свои литературные труды. В деле находятся роман А. И. Фримана “1919”, вырезки из палестинских газет, письма на иврите”. “Зиновьев Г., Троцкий Л. О мятеже левых с.-р. – Петроград, 1918. Брошюра изъята наряду с анархистскими книгами Н. Островского “Нужно ли делить землю и хлеб?” (1918) “Декларация и резолюции” (1918) и др. у рабочего Камышевской сапоговаляльной фабрики Георгия Феоктистовича Попова. На брошюрах стоит овальный фиолетовый штамп “Егоръ Феоктистовичъ Поповъ с. Камышевское”. “Уроженец д. Рублева Гаринского района Свердловской области Степан Тихонович Овешков, красноармеец 3-го дивизиона 39-го артполка 39-й стрелковой дивизии Особой Краснознаменной Дальневосточной армии, в брошюре проекта “Сталинской конституции” сделал рисунки контрреволюционного содержания. Две брошюры как вещественное доказательство были приобщены к делу”. “Покровский М. Н. Очерки по истории революционного движения в России XIX–XX вв. – Баку, 1927. Книга Михаила Николаевича Покровского находится среди вещественных доказательств у Анатолия Николаевича Шубина, техника-сметчика отдела капитального строительства завода № 63 в Нижнем Тагиле, осужденного в 1940 г. по четырем пунктам статьи 58 УК РСФСР. Причина изъятия книги: “Антипартийный показ революционных событий на Урале. Отсутствует борьба большевиков на 2 фронта и борьба с меньшевиками и эсерами”. “Среди авторов данного сборника были И. Сталин, Л. Каменев, Г. Зиновьев, Г. Сокольников, Э. Квиринг. В приложении опубликована статья Льва Троцкого “Уроки Октября”. Сборник изъят у заведующего кафедрой товароведения факультета особого назначения Народного комиссариата торговли в Свердловске Яна Казимировича Станиславского (настоящее имя – Иван Георгиевич Васильев). “Николай Васильевич Леоненков, уроженец г. Стародуб Орловской области, бухгалтер конторы “Стройгидромеханизация”, проживал в Свердловске в 1941 г. временно, регулярно посещал Свердловскую областную библиотеку им. В. Г. Белинского. В Постановлении на его арест от 26 февраля 1941 г. сказано: “… Н. В. Леоненков, беря для чтения книги из библиотеки имени Белинского, - “Записки Гидрографа”, “Черное золото” А. Толстого и др. – делал на них а/сов. надписи, что также подтверждается исследованием, графической экспертизой почерка”. Причина – далее вшита книга Розы Люксембург “Всеобщая забастовка и немецкая социал-демократия” (Петроград, 1919 г.). На обложке издания карандашом сделана помета неизвестным автором: “Как эта свинина в русскую уху попала”. Самая частая причина “криминала” – повторяющаяся, как заезженная пластинка: “Антипартийный показ революционных событий на Урале. Отсутствует борьба большевиков на 2 фронта и борьба с меньшевиками и эсерами”. “Ни слова не говорится о борьбе с троцкизмом в вопросах гражданской войны. Не показана роль тов. Сталина в организации победы на Восточном фронте”. “Книга редактировалась троцкистом Северным, исключенным из партии и высланным органами НКВД”. “Троцкистские извращения истории гражданской войны на Урале. Приводится цитата Троцкого”. “В сборнике помещены статьи ныне расстрелянного троцкиста-террориста И. Н. Смирнова”. “Не показана руководящая роль партии большевиков. Нарастание революционного движения и декабрьское восстание мотовилихинских рабочих показано как стихийные неорганизованные действия масс”. “Героями книги выведены Е. Соловьев — активный троцкист, исключенный из партии, и Г. Кабаков — эсер, расстрелянный при советской власти за активную контрреволюционную работу”. “Совершенно отсутствует показ борьбы руководства за Советы со стороны вождей партии Ленина и Сталина. Руководителем победы советской власти в гражданской войне показан заклятый враг народа контрреволюционер Троцкий”. И. т. д., и. т. п. В судьбе И. Кабакова – “хозяина” Свердловской области – наличие в его библиотеке сочинений ряда “троцкистов” (К. Радека, Г. Сокольникова, Н. Крестинского, Х. Раковского) сыграла главную роковую роль.

…Книга как улика, книга как свидетельство “враждебных намерений” и “государственной измены”… Какие ассоциации приходят на ум при прочтении этой, совершенно противоестественной и фантасмагорической фразы? Беснование раннехристианских фанатиков, сжигающих Александрийскую библиотеку; печально знаменитый “Индекс запрещенных книг”, созданный средневековой инквизицией; костры из неугодных изданий на площадях гитлеровской Германии – да еще, пожалуй, редкостная по зловещей гротескности цитата из “Горя от ума” А. Грибоедова: “Уж коли зло пресечь, собрать бы книги все да сжечь”… Но, увы – отдельной, и крайне зловещей страницей “войны с книгами” была история СССР, особенно в период от окончания Гражданской войны до смерти Сталина (а по некоторым аспектам – и позднее). Причем это были не “эксцессы”, не отдельные случайные “перегибы на местах” (как потом пытались представить ситуацию многочисленные “адвокаты дьявола”): нет, гонения на “разумное-доброе-вечное” было долговременной и совершенно сознательной политикой “пролетарской” партии. Буквально с первых дней существования “диктатуры пролетариата” кровавый “Ильич” начинает составление собственного “Индекса” – кондуита авторов и произведений, которые должны были исчезнуть из поля зрения “самой читающей нации в мире”. Список сей намного превосходил упомянутую инструкцию инквизиции – под запрет попадали целые области науки (“буржуазная” философия и историография), литературы (чуть ли не все направления модерна), персоналии (практически весь Серебряный век, все “религиозные” авторы”), многие конкретные шедевры (“Бесы” Ф. Достоевского). Блистательный поэт Владислав Ходасевич с беспощадной точностью определил происходящее как “духовный вампиризм”… И ведь дело не ограничивалось цензурой, “изъятием” книг из библиотек и законодательными актами о запрете – нет, книги натурально жгли на площадях, как в Третьем рейхе (вернее, за 10 лет до Гитлера!), под “хунвэйбинские” песни и пляски осатаневших комсомольцев и пионеров! (Об этом есть потрясающие воспоминания Лилианы Лунгиной). А курировала все эти позорнейшие акции, собственноручно составляла списки для сожжения – ни кто иной, как сама Надежда Константиновна Крупская! Потом в ее честь назовут библиотеки и учебные заведения… При Сталине списки запретной литературы постоянно модифицировались, каждая конкретная репрессивная компания давала свой “урожай” обреченных книг (причем предыдущий и настоящий “индексы” могли противоречить друг другу!). Евгения Гинзбург в своем “Крутом маршруте” вспоминала: “Чистили” домашнюю библиотеку. Няня ведрами вытаскивала золу. Горели “Портреты и памфлеты” Радека, “История Западной Европы” Фридлянда и Слуцкого, “Экономическая политика” Бухарина. Мама “со слезами заклинаний” умолила меня сжечь даже “Историю новейшего социализма” Каутского. Индекс расширялся с каждым днем. Аутодафе принимало грандиозные размеры. Даже книжку Сталина “Об оппозиции” пришлось сжечь. В новых условиях и она стала нелегальщиной”. И это не было преувеличенной паникой – каждая “неугодная” книга могла реально стать материалом для “дела”, которое тогда практически гарантированно заканчивалось лагерем или расстрелом (как, скажем, в “деле” поэта Виленского и большинства его коллег по уральскому футуризму). А зашкаливающий абсурдизм конкретного выбора “репрессированной литературы” (вроде книг Бажова) никого не смущал: та же Гинзбург уже впоследствии, во время пребывания на Колыме едва не заработала второй срок за… “Тараканище” К. Чуковского.

Ну, а потом, в постсталинские годы? Ушла ли эта позорнейшая практика в прошлое? Ни в малейшей степени! Книг на площадях не сжигали – но имелся весьма солидный список изданий, простое хранение которых во времена Хрущева – Брежнева влекло для “злоумышленника” полноценный тюремный срок. Вот некоторые из них: “Архипелаг ГУЛАГ” А. Солженицына, “Колымские рассказы” В. Шаламова, “Черная книга коммунизма” (документальный сборник свидетельств преступлений коммунистических режимов в разных странах), “Народное сопротивление коммунизму в России” (12-томное собрание документов о Гражданской войне под редакцией А. Солженицына и историка Русского зарубежья М. Бернштама), а также романы Дж. Оруэлла “1984” и “Скотный двор”. Это, подчеркиваю, те книги, за которые тогда можно было реально “сесть”. Список “просто” запрещенной литературы был тысячекратно большим…

Но самое тревожное – что эта практика продолжается и сегодня! Вспомним постоянно расширяющиеся запретительные мероприятия Госдумы, постоянно пополняющиеся уже сегодняшние “индексы” – в которые по-прежнему попадают произведения и авторы, являющиеся цветом мировой культуры. Вспомним, что только в течение нынешнего года решением Госдумы, к примеру, в РФ “запрещены к прочтению и распространению” труды великого британского историка Энтони Бивора, классика литературы США Уильяма Берроуза, а также гениальный и страшный фильм российского кинорежиссера А. Рогожкина “Чекист”. А что касается “аутодафе” на площадях – так совсем недавно во дворе Екатеринбургской епархии по распоряжению тогдашнего архиерея Никона жгли книги о. А. Меня, о. С. Желудкова, о. А. Шмемана, о. И. Мейендорфа (все – величайшие православные философы ХХ века!). Мертвый хватает живого…

Но философия неумолимо предупреждает: пресечение информации есть энтропия. Проще говоря – “война с книгами” ведет единственно к саморазрушению социально-политической системы. Сегодняшним поклонникам “методики Фамусова” не мешало бы почаще вспоминать об этом… И, в данном (совсем не “музейном”) ракурсе – выставка в Белинке напоминает нам всем о том, какие чудовищные формы может приобрести “политика антикультуры” и к каким социальным катастрофам она может привести. “Еще плодоносит чрево, породившее чудовище” (Бертольд Брехт)…