22 февраля 2016 г.

Суворов Дмитрий Владимирович

кандидат культурологии, лауреат премии им. Бажова

КОЛИ В ПОЛИЦИИ, ТАК БЕЗ АМБИЦИИ…


“Широка страна моя родная! Я другой такой страны не знаю…”. Действительно – не знаю. Ибо представить то, о чем пойдет речь сейчас, на иных широтах – не получается…

Верховный суд Карелии встал на защиту полиции от русских пословиц: он постановил, что журналист, употребивший их в своей статье , посвященной МВД, не только опорочил честь полиции, но и привел не соответствующие действительности факты. Речь, как сообщает агентство “Интерфакс”, идет о пословицах “закон – что дышло, куда повернешь – туда и вышло” и “законы святы, да законники лихие супостаты”. Эти две фразы журналист издания “Северные берега” применил к сотрудникам полиции Калевала, допросившим несовершеннолетнего летом 2015 года в поселке без присутствия рядом взрослых. Суд согласился с позицией МВД, требовавшего опровергнуть эти высказывания. “Северные берега” уже заявили, что будут обжаловать это решение.

Интересные дела? Какая нежная и обидчивая у нас полиция, однако… Она обиделась не на бесчисленные репортажи и свидетельства о натуральном беспределе, творящемся в ее “епархии”; не на многочисленные (документально подтвержденные) факты коррупции в ее рядах – нет, предметом заботы стражей порядка стали русские пословицы и поговорки, оскорбляющие честь мундира! Впору процитировать роман А. К. Толстого “Князь Серебряный”: “Такой шутки, опричь тебя, государь, еще никто не выдумывал!”…

…Мне удалось на бескрайних просторах Интернета найти потрясающую подборку – высказывания различных историко-культурных знаменитостей о полиции. Подборка получилась колоритная – и печальная: впрочем, вы сами сейчас в этом убедитесь. “Я не против полиции – я просто боюсь ее” (А. Хичкок), “Участок – великая вещь: это место свидания меня и государства” (Велимир Хлебников), “Мундиры необходимы, иначе как отличить стражей порядка от его нарушителей?” (Ян Чарный, чешский писатель), “Мелкие беспорядки порождают крупные силы порядка” (Лех Конопиньский, польский поэт), “Уголовная полиция – прекрасное определение!” (Хуго Штайнхаус, польский математик).

Это, подчеркиваю – не фольклор! Это – высказывания конкретных (и не самых последних в истории человечества) людей, которые почему-то не питали к полиции особо комплиментарных чувств (вот ведь гадкие какие!). Что же касается “мнения народного”… “Глас народа – глас Божий”, так говорили в средние века. И очень интересная деталь: в фольклорах практически всех народов мира можно встретить пассажи, аналогичные тем, за которые обиделись карельские правоохранители. Скажем, слово “жандарм” (первоначально – обозначение тяжеловооруженного кавалериста во Франции), помимо непосредственной функциональной нагрузки, несет во многих странах еще и характерную негативную окраску – что-то типа эвфемизма “мундиры голубые” (как у Лермонтова): в ряде культур аналогичный смысл имеют и другие слова со схожим символизмом – например, слово “пандур” в Южной и Юго-Восточной Европе (пандурами называли иррегулярную хорватскую пехоту в австрийской армии, они отличались жестокостью и недисциплинированностью). Ну вот было всегда что-то такое в деятельности правоохранительных органов, что вызывало отторжение – и отнюдь не только в среде “нехороших дядей”: все вышеприведенные личности (типа Хичкока или Хлебникова) никогда не числились в числе субъектов, “состоящих на учете и в замечании”…

А чисто русская специфика, природа отечественных пословиц и поговорок по адресу “фараонов” – это вообще отдельный разговор. То, что в России особого уважения к закону не было никогда – это уже хрестоматия, об этом исписаны терриконы литературы. Причины этого также многократно описаны – тут и традиционная неразвитость в нашей стране институтов правового общества, и непережитость римской традиции (с ее жестким императивом “Пусть рухнет мир, но исполнится закон!”), и отсутствие в российской истории феодализма и демократического Магдебургского городского права (и то, и другое в Европе заложило фундамент демократии и законности), и целые столетия правового беспредела (например, исторический период в 150 лет от петровской эпохи до деятельности М. Сперанского), и зловещее наследие крепостного права (когда 85% народа были фактически поставлены вне закона!), и еще многое другое… Но нелюбовь русского народа к “полицаям” – это немножко другое; и это “другое” идеально передано еще в одной выразительной пословице – “Коли в полиции, так без амбиции”. Природа такой горькой констатации станет ясной, если перечитать гениальный и убийственный в своем трагизме рассказ А. Чехова “Злоумышленник”. Квинтэссенцию образного состояния этого рассказа можно передать словами толстовского Пьера Безухова: человек как маленькое зернышко, попавшее между безжалостными жерновами. Именно так, и никак иначе, ощущали себя в России люди, имевшие несчастье “близко познакомиться” с “господином городовым” – а когда такое повторяется из поколения в поколение, из этого складывается “мнение народное”… Тем более, что “противная сторона” даже и не скрывала истинного положения дел: по выражению одного американского офицера-копа (его имя история, к сожалению, не сохранила), “я стал полицейским, потому что с детства мечтал о профессии, в которой клиент всегда не прав”. Как вы понимаете, это проблема – не только (и даже не столько) американская…

Но здесь есть и еще один интересный аспект, на сей раз не имеющий к прошлому никакого отношения. Речь пойдет о самой природе “обиды”, которую выказали “дяди степы” из Карелии – равно как и о позиции суда. Налицо солидарная и до боли знакомая позиции власти, ее клиническая аллергия на любую (даже самую безобидную) критику: ничего нового, все повторяется с неотвратимостью заезженной пластинки – такой бесконечный “мексиканский сериал” мы наблюдаем, как минимум, с дела “Пасси Райят”. И этот момент, как представляется – самый важный и “судьбоносный” не только в понимании происшедшего, но, если хотите, и в осмыслении нашего исторического Сегодня и Завтра.

…Власть бывает сильной и слабой. Первую уважают и (иногда) боятся, вторую презирают и подчас высмеивают. Но сила или слабость власти состоит не в количестве запретов или (тем более) репрессивных действий, не в перманентном “Ай-яй-яй” и “Низзя!”, а совсем в противоположном – в мудром и спокойном отношении власть предержащих по отношении к критике в свой адрес. И чем более спокойна власть по адресу критикующих – тем более высок “коэффициент полезного действия” этой власти и степень ее реальной (не крикливо-декларативной) крепости. Нет необходимости пересказывать хрестоматийные примеры – о Франклине Рузвельте, который расстраивался, если в утренней газете не было карикатур на него; о Маргарет Тэтчер, давшей премию молодой актрисе за то, что она сыграла ее саму в сатирическом спектакле; о Франце-Йозефе Штраусе, всю жизнь собиравшего карикатуры на себя и в конце жизни издавшего их отдельной книгой… Зато противоположные примеры отечественного разлива – общеизвестны: достаточно вспомнить, с какой жесточайшей непреклонностью все советские лидеры преследовали анекдотчиков, как они душили сатиру, как перекрывали кислород любой попытке донести до читателя “непричесанную” правду… Как это ни парадоксально звучит, но именно “советская власть” в данном ракурсе выглядит натуральным слабаком: животный страх перед осмеянием – признак сего угодно, но только не уверенности в собственных силах… А когда власть боится собственного народа до такой степени, что пугается даже пословиц и поговорок – это уже признак не просто слабости, но слабости в критической степени. И уж уважения к силовым структурам такая позиция не добавляет совершенно. Вот о чем имело бы смысл задуматься современным “жегловым” и “шараповым” (да и судьям тоже), а не изображать оскорбленную невинность. Тем более, что обида на “фольклорный элемент” ничего, кроме сокрушительной насмешки, не вызывает.