7 апреля 2016 г.

Суворов Дмитрий Владимирович

кандидат культурологии, лауреат премии им. Бажова

КОНЕЦ ПРЕКРАСНОЙ ЭПОХИ


Вот и прошла очередная церемония вручения “Ники”. В чем-то – результат предсказуем, в чем-то (и это отрадно) – нет; общий же финальный итог – пожалуй, обнадеживающий. Симптоматично, что отныне почетная премия “Честь и достоинство”, которая каждый год присуждается заслуженным деятелям искусств на “Нике”, будет носить имя Эльдара Рязанова. В 2016-м “Честь и достоинство” получила великая Алиса Фрейндлих: во время церемонии актриса не забыла сказать, что именно Рязанов открыл для нее дверь в большой кинематограф… Лучшей актрисой года назвали Ирину Купченко – за ее нестандартную и шокирующую роль в парадоксальном и диагностическом фильме “Училка”. Наградой “За выдающийся вклад в отечественный кинематограф” имени Алексея Германа отметили уникального кинорежиссера Виталия Мельникова: его “Старший сын”, “Начальник Чукотки”, “Отпуск в сентябре” – золотой фонд “Ленфильма”. Главный приз взял умный и проблемный фильм Александра Миндадзе “Милый Ханс, дорогой Петр” – о дружбе и нравственных коллизия между немецким и советским рабочим, работавшим на одном предприятия прямо накануне той страшной войны… Но сегодня в поле нашего зрения – художественный фильм Станислава Говорухина “Конец прекрасной эпохи”, экранизация нескольких рассказов Сергея Довлатова из сборника “Компромисс”. Фильм, награжденный дважды: “Нику” получил сам режиссер и исполнитель главной роли, артист театра имени Моссовета Иван Колесников. Признаюсь: я не принадлежу к поклонникам Говорухина-политика. Но, как представляется, фильм Говорухина – это тот редчайший счастливый случай, когда художник полностью одержал верх над политиканом. Ибо картина – невероятно талантлива, оригинальна и абсолютно “не в тон” современному идеологическому тренду. Можно сказать: в современных условиях она имеет все шансы смотреться как вызов …

…“Конец прекрасной эпохи” – это цитата из стихотворения Иосифа Бродского. “Прекрасная эпоха” – это постсталинская “оттепель”, десять благословенных лет относительной свободы. Эпоха, породившая все формы позднесоветской духовно-художественной культуры, столь великой в своих проявлениях, подарившей миру стольких гениев… В тот момент, когда начинается кинематографическое действие, эта эпоха уже ушла в прошлое – неистовый Никита Сергеевич свергнут, у власти “шепелявый бровеносец” Брежнев, начинают задувать ледяные сквознячки “тоталитаризма с выпавшими зубами и запашком дома престарелых” (убийственное определение польского правозащитника Адама Михника). Но обаяние свободы еще не ушло, пьянящий глоток вольности еще у всех на губах, да и настоящего липкого страха (как при Сталине) уже нет и не будет – и творческая интеллигенция наслаждается возможностью относительно безопасно вести пряную рискованную игру со властью. В этой странноватой атмосфере и разворачивается почти сюрреалистическая фантасмагория экранного действа.

Главный герой ленты – молодой, талантливый и напористый писатель Андрей Лентулов, в котором почти безошибочно узнается его “альтер эго” – сам автор литературной первоосновы, Сергей Довлатов. У него уникальный жизненный опыт, готовый перелиться в творчество: дебютирующий литератор в армии служил охранником лагерей, повидал страшную изнанку советской жизни, лично пообщался с “туземцами Архипелага” (по выражению Солженицына). Герой с энтузиазмом окунается в литературную тусовку – и быстро становится там своим, перенимает ее нравы. Писатели – не ангелы: протестное освобождение от железобетонных объятий сталинизма приводит к откровенно девиантным формам поведения – адюльтерам и пьянству (“Душа портвейна просит!” – иронически-высокопарно декламирует один из коллег Лентулова). Впрочем, за назойливой тягой к спиртному стоит и постоянный стресс творцов – ведь свое творчество приходится ежедневно отстаивать от государственного насилия… Сам Лентулов – “герой нашего времени”, почти современный Печорин: смелый, агрессивный, склонный к донжуанству, немного циничный, и в то же время обладающий неподдельной внутренней честностью. По прихоти журналистской работы Лентулова из родного Ленинграда судьба забрасывает в Таллинн, “столицу советской Эстонии” – и тут-то начинается “театр абсурда”.

С одной стороны, Эстония – это “внутренняя заграница”, парадоксальный кусочек западной цивилизации внутри СССР. Здесь может быть многое из того, что немыслимо в рамках коммунистической системы: и “самиздат” тут печатают чуть ли не в открытую, и телевизор свободно ловит транслируемые в Швеции запретные западные фильмы, и отношение к “советским” святыням здесь дистанцированное… А уж по вопросам “любви и секса” – это вообще что-то отдельное! И провинциальная комсомольская секретарша моментально предлагает Лентулову любовь на одну ночь (причем это – именно любовь и нежность, а не проституция!). И сотрудница редакции, у которой проблемы в семье, выпрашивает у Лентулова “самиздатовское” пособие по сексуальной технике, одновременно настаивая, чтобы Андрей познакомил ее с кем-нибудь опытным в этой области: “У тебя же наверняка есть друзья-подонки!”. И потом – благодарит героя за “науку”…

С другой – именно работая корреспондентом местного издания, Лентулов сполна познает всю бездну абсурдизма и фарисейства “совковой” жизни. Ему влетает от “главреда” за то, что он пишет названия стран по алфавиту, а не ранжирует их по степени “правильности” (соцстраны – вперед!). Но и с последними не все просто: Венгрию и Чехословакию надо писать позади Польши и ГДР – эти страны “надежные”, а в тех только что были восстания и “пражские весны”… Герою приходится записывать насквозь фальшивое письмо Брежневу от местной доярки (притом строго молчать о том, что последнюю бросил муж!) – и наутро Лентулов узнает, что “ответ” Брежнева пришел еще до того, как письмо генсеку было отправлено… Наконец, Андрея посылают в роддом с идиотическим заданием – описать рождение 400-тысячного таллинца (за повышенный гонорар!). Все просто? Не тут-то было: искомый младенец оказывается рожден от… негра – и про него писать нельзя (а “расизма в СССР нет!”). Следующий ребенок – от еврея, и тоже забракован (“а в СССР антисемитизма нет!”). “Цирк!” – срывается с уст героя крамольный крик… Наконец, нужный младенец найден, сын эстонки и русского (Интернационал!) – но… редактор требует, чтобы ребенка непременно назвали Лембитом (имя героя эстонского эпоса). А сообразительный папаша мгновенно выставляет условие: пусть редакция платит за это – “иначе назову сына Адольфом” (то есть – Гитлером!). И, получив искомую сумму, на радостях напивается и устраивает дебош в ресторане (портя весь репортаж!). Так срываются все лицемерные покровы, так перед сознанием писателя открывается вся неприглядная подноготная жизни…

На самое главное происходит в финале. Лентулов предоставляет на суд коллег свою повесть (на лагерном материале) – и происходит настоящая фантасмагория. Кулуарно все поздравляют Андрея, отмечают высокие литературные достоинства повести (причем искренне!) – а на официальном собрании те же самые люди обвиняют Лентулова во всех смертных грехах, в “очернительстве” и “искажении советской действительности”, даже в том, что Андрею-де “не дают покоя лавры Солженицына”. И требуют, чтобы автор ритуально покаялся, “признал свои ошибки” и “перековался”. Двоедушие и фарисейство – вот доминанта той эпохи: как точно заметила обозреватель “Независимой газеты” Наталья Григорьева, “из абсурдных, до боли знакомых любому соотечественнику Довлатова ситуаций и состоят “Компромиссы”…

И здесь же – нравственная кульминация и развязка ленты. На карту у Лентулова поставлено все – не только дальнейшая литературная судьба, но, возможно и свобода (его прямо предупреждают, что, упорствуя, он может оказаться за решеткой – им уже и так интересовалось КГБ). Но именно в такой “пограничной ситуации” человек или ломается, или “обретает силу высоты”. Лентулов – выбирает второе, решается на борьбу, отказывается предать свою музу – и тем самым радикально ставит себя против системы. Когда в финале он уезжает в Ленинград, ему самому еще неизвестно, что его ждет впереди – но мы сейчас знаем все, что произойдет с его “альтер эго”: путь “антисоветчика”, “самиздат” и “тамиздат”, исключение из Союза писателей, эмиграция в США, работа на “Радио Свобода” и – мировая слава, обретение статуса живого классика, создание бессмертных книг. Все еще впереди – но главный, экзистенциальный выбор сделан: умирает “прекрасная эпоха” – начинается тернистый путь к свободе и истине…