14 сентября 2016 г.

Суворов Дмитрий Владимирович

кандидат культурологии, лауреат премии им. Бажова

ЛИНГВИСТИКА СТРОГОГО РЕЖИМА


Вот интересный и озадачивающий факт нашей жизни. Ассоциация учителей литературы и русского языка предложила ввести “лингвистическую полицию”, которая будет защищать русский язык от обилия иностранных заимствований, сообщает Агентство городских новостей “Москва”. По словам председателя исполкома ассоциации, члена совета по русскому языку при президенте Романа Дощинского, такой закон есть во Франции. “Если в какой-то песне, например, процент заимствованных слов больше определенной границы, то эта песня, появившись раз, больше не появится. Я думаю, что если изначально прописать статус, полномочия этой “лингвистической полиции”, то, как предложение, со временем этот проект мог бы изменить ситуацию. Посмотрите сейчас на названия наших кафе, магазинов – это создает тот самый процент, который обеспечивает языковую среду для ребенка” – сказал Дощинский. По его мнению, первоочередной задачей в этом направлении должен стать пересмотр закона о государственном языке. “Нужно в законе о государственном языке прописать, что такое государственный язык, кто несет за него ответственность, и должна ли за это быть, возможно, административная ответственность” – пояснил он.

Очень показательной была первая реакция соцсетей на эту совершенно изумительную информацию. Кто-то очень остроумный напомнил: все четыре слова в словосочетаниях “ассоциация учителей” и “лингвистическая полиция” – являются теми самыми “иностранными заимствованиями”! “Ассоциация” и “лингвистическая” – латынь, “полиция – из французского языка, и даже вроде бы такое родное слово “учитель” – на самом деле происходит из языка древних готов; это, кто забыл – германский народ, прославившийся тем, что в 410 году нашей эры сокрушил непобедимый доселе Рим…

Инициатива Ассоциации, конечно – глупейшая. Пусть даже она продиктована самыми благими намерениями – сути дела это не меняет: дорога куда вымощена благими пожеланиями – знает, надеюсь, каждый… И можно было бы не обращать внимания на эту неуклюжую попытку (глупость – она и в Африке глупость!), если бы не… Если бы не проклятая российская тенденция, согласно которой именно такие, мягко говоря, неумные “телодвижения” с печальной регулярностью воплощаются в плоть и кровь (и даже превращаются в официоз!). Поэтому высказаться начистоту – необходимо.

Прежде всего, поражает та совершенно жандармская (иначе не скажешь) терминология, в которой осмыслена предложенная инициатива. Только “полиция”, и никак иначе; только апелляция к государственному насилию как средству “сохранения чистоты языка”; усилия гуманитарного (по замыслу) характера – мыслятся исключительно в запретительной плоскости! Прямо вспоминается маленький шедевр раннего Чехова – рассказ о том, как некий человек “из благонамеренности” устроил обыск… сам у себя: ничего не нашел, но на всякий случай отвел себя к квартальному… Учитывая, что речь идет об учителях – из смешной ситуация становится зловещей: репрессивный уклон отечественной педагогики и так зашкаливает за все мыслимые пределы, и, по скорбной констатации журналистки и писательницы Юлии Латыниной, “в нынешней школе востребован и благоденствует тип педагога-фельдфебеля” (а гуманистическая педагогика – маргинализирована)… К тому же – налицо откровенно “антиевропейское” позиционирование самой инициативы Ассоциации (неуклюже прикрытое ссылкой на французский опыт), вряд ли похвальное для деятелей культуры…

Затем, бросается в глаза уже какое-то совершенно клиническое состояние прекраснодушной маниловщины, в котором пребывают члены Ассоциации. Если они всерьез полагают, что в состоянии запретительными мерами регулировать “языковую среду” – то это, простите, невозможно квалифицировать иначе как натуральную клинику. Неужели “инженерам юных душ” неизвестно, что “телодвижения” по запретительному регулированию языковых норм были присущи ряду самых репрессивных режимов в истории человечества – и последние потерпели в сем “благородном начинании” поучительное фиаско; что здесь провалились даже Сталин и Гитлер (прилагавшие в интересующей нас области именно такие меры, за какие ратует Ассоциация!)? Что, наконец, процесс адсорбции “варваризмов” (слов иностранного происхождения) является естественным для любого языка – по крайней мере, до тех пор, пока он не выходит из живого употребления (то есть – не переходит в разряд мертвых)? Или “радетели языковой чистоты” хотят видеть русский язык именно в таком, “кладбищенском” качестве?

Наконец, главное. Слово одному из самых интересных и смелых исследователей нашего времени – Евгению Николаевичу Понасенкову, историку, публицисту и режиссеру, члену Независимого совета по правам человека: “Только невежда может быть не в курсе, что в русском языке практически нет никаких других опорных слов, кроме так называемых “иностранных”. В особенности – все, что связано с цивилизацией: названия всех наук (физика, химия, биология, история, астрономия, математика...), всех видов искусств (музыка, театр, опера, балет....), всех правительственных органов (парламент, президент...), все религиозные термины (христианство – в том числе!), все литературные (литература!) жанры, все технические и армейские термины (“технические”, “армейские” и “термины” – тоже нерусские слова), все конкретно (“конкретно!”) компьютерные и т. д. Даже баня – латинское слово. Слова “наивный” и “серьезный” менее двухсот лет назад перевели с французского (до этого просто их тут не существовало). И слово “патриотизм” – и то украдено на Западе. Позор! Даже слово “влюбленность” и “впечатление” – это кальки с французского (например, в печатать – им/ пресьон – в/ печатление), “трогательный”, “замечательный”, сделанные лично Карамзиным. Все грамматические формы – все в XIX веке перевели с французского. Почитайте русские тексты до карамзинско-пушкинских переводов с французского – этот бред вы на 70% не переварите”. Действительно: тот “великий и могучий” русский язык, который мы знаем и на котором изволим разговаривать, фактически целенаправленно создан усилиями нескольких поколений российских интеллектуалов эпох Просвещения и романтизма, проделавших впечатляющую работу по перестройке лингвистических норм в сторону их коррекции со стороны сложившихся европейских “макроязыков”, игравших тогда роль средств международного общения. К этому надо добавить еще наличествующий в русском языке колоссальный пласт “тюркизмов” – слов и идиом тюркского происхождения (башмак, кафтан, барабан, магазин, изюм, сарай, казак, шашлык и т. д.), пришедших к нам в результате многовекового симбиоза восточных славян с тюрками и конкретики отечественной истории (вековые контакты с печенегами и половцами, отношения с Золотой Ордой, феномен Москвы как “самого отатаренного княжества” – по констатации философа Г. Федотова). Есть интересный индикатор: все носители славянских языков – украинцы, белорусы, поляки, чехи, словаки, сербы, сорбы, словенцы – практически без особых усилий понимают друг друга даже без переводчика. Но – не понимают русскую речь (а мы не понимаем – их!). В силу все той же беспрецедентной перегруженности русского языка “варваризмами”! В Европе даже неоднократно поднималась дискуссия – так ли уж безусловна принадлежность русского языка к славянским языкам, не имело бы смысл выделить его в отдельную лингвистическую единицу? (Кстати, именно поэтому некорректно сравнение с Францией – там совсем другое сочетание языковых элементов, там безусловно полное доминирование лексики латинского происхождения). При таком положении дел попытки ограничивать “иностранные слова” в противовес “исконным” – в контексте реалий русской речи выглядят совсем уж полным сюрреализмом…

Сказанное не означает, что в описанной инициативе нет рационального зерна. В названиях наших “кафе и магазинов” зачастую действительно ощущается “эффект Дуньки в Европе”, стремление продемонстрировать карикатурную “европейскость” (заставляющую подчас вспомнить Премудрого пескаря из сказки Салтыкова-Щедрина, который любил “жуировать” и “будто моцион делать”). На моей памяти, к примеру – магазин “Гринго” на улице Карла Либкнехта в Екатеринбурге: никто из работников заведения был не в курсе, что слово “гринго” (латиноамериканское название граждан США) в переводе с испанского – полуматерное… Но, повторяю, пытаться решать возникающие здесь проблемы (пусть даже стопроцентно реальные) с помощью административно-полицейского ресурса – означает только плодить исторические анекдоты. Что-то в духе того, как Николай I высочайшим указом запретил слово “Белоруссия”, а Николай II (негласно) – слово “Польша”: каким пшиком, в конце концов, такие потуги кончились – знают все…