30 ноября 2016 г.

Суворов Дмитрий Владимирович

кандидат культурологии, лауреат премии им. Бажова

МАРШАЛ, ПОГЛОТИТ АЛЧНАЯ ЛЕТА…


1 декабря исполняется 120 лет со дня рождения Георгия Константиновича Жукова – “маршала Победы”. Дата, знаменательная сама по себе – но “взяться за перо” побуждают обстоятельства, далекие от торжественности.

“Белой гвардии для меня белей имя мертвое: юбилей” – так, если помните, писал Маяковский. Так и сейчас: как представляется, юбилейная дата должна быть поводом не для очередных напыщенных торжественных славословий, но к разговору о восстановлении исторической истины. Тем более, что история Великой Отечественной войны в таком разговоре ой как нуждается… Между тем – тон большинства публикаций и практически всех телепередач о Жукове в эти дни (равно как и во все остальные) отличается совершенно стандартной интонацией. Мало того, что правит бал безапелляционная комплиментарность (по точному замечанию Виктора Суворова, в стране полностью сформировался “культ личности Жукова!) – так еще и редко какой автор избегнет соблазна “лягнуть” пресловутые “темные силы” (под коими чаще всего понимают “либералов”), стремящиеся-де опорочить маршала, “принизить его роль”. “Темные силы”, “либералы” – это как раз те, кому не безразлична историческая правда… Так что, как говорил Лев Толстой, “не могу молчать”.

…Бессмысленно “принижать” Жукова – он был действительно “маршалом Победы”. Но столь же бессмысленно (и неблаговидно) закрывать глаза на бесчисленные свидетельства, рисующие нам тысячекратно более сложный и жесткий образ, нежели тот, что нам угодливо подсовывает “патриотическая” пропаганда. В самом деле: почему же это великий писатель Виктор Астафьев назвал Жукова “браконьером русского народа”, а исторический исследователь А. Бушков охарактеризовал героя нашего рассказа “одной из страшнейших фигур в русской истории”? Для справки: и Астафьев, и Бушков – авторы вовсе не “либеральной” а самой что ни на есть патриотической направленности… И кто прав – “апологеты” или “хулители”?

А прав, похоже, Иосиф Бродский – автор гениального стихотворения “На смерть Жукова”. Там были такие жестокие строки: “Воин, пред коим многие пали стены, хоть меч был вражьих тупей, блеском маневра о Ганнибале напоминавший средь волжских степей. Кончивший дни свои глухо в опале, как Велизарий или Помпей. Сколько он пролил крови солдатской в землю чужую! Что ж, горевал? Вспомнил ли их, умирающий в штатской белой кровати? Полный провал. Что он ответит, встретившись в адской области с ними? “Я воевал”. В этих строках – все величие, вся трагедия и все преступление “маршала Победы” – советского “Велизария или Помпея”.

“Темная сторона силы” применительно к Жукову – выглядит так. Во-первых, перед Великой Отечественной войной Жуков возглавлял Генеральный штаб – то есть, был вторым (после Сталина) человеком в военной иерархии Вооруженных Сил СССР. И, следовательно, нес полную ответственность за состояние армии – в частности, за ту кровавую мясорубку, которая приключилась 22 июня… Общеизвестны три директивы, которые Жуков последовательно послал в войска на протяжении первых суток войны – директивы, просто уничтожившие кадровую Красную Армию. Директива № 1: “На провокации не поддаваться, огонь не открывать”. На ее основании, в частности, расстреливали тех советских летчиков, которые в первые часы “Барбароссы” защищали родное небо… Директива № 2: “Действовать по обстановке”. То есть – выбирайте сами: драться, сдаваться или драпать (а если драться – то наступать или обороняться). Это называется “потеря управления войсками” – что и произошло… Директива № 3: “Перейти в наступление, обрушиться всеми силами” (дословно). “Обрушиться – когда уже всё дезорганизовано, половина армии удирает или сдается, самолеты сожжены на аэродромах, миллионные запасы боекомплекта захвачены противником… Эти три последовательные директивы не могли дать никакого иного эффекта, кроме сокрушительного неслыханного разгрома: он и не замедлил произойти. И главные виновники этого – Сталин и Жуков.

Во-вторых. Поражений у Жукова было нисколько не меньше, чем побед. И разгром лета 1941 года, и более чем сомнительный финал Московской битвы (практически полное истребление наступающих советских войск под Вязмой), и двусмысленные действия под Ленинградом (который Жуков не смог деблокировать, как ему было приказано), и тупая многомесячная безрезультатная мясорубка под Ржевом, и Днепровское побоище (взятие Киева к очередному юбилею “Великого октября”, обернувшееся чудовищными жертвами), и фактическая неудача Корсунь-Шевченковского котла, и (наконец) Берлинская операция – которую генерал А. Горбатов назвал “очередным, и одним из самых страшных преступлений сталинского режима”. И не случайно, что карьера Жукова во время войны шла по нисходящей – сперва Начальник Генерального штаба, потом командующий Резервным фронтом, затем координатор действий нескольких фронтов (маршал Рокоссовский называл эту должность “пятым колесом в телеге”), а весной 1945 года – командующий 1-м Белорусским фронтом. Экспонента – по убывающей…

В-третьих. То, что Жукова на фронте называли “мясником” – не преувеличение. Общеизвестен эпизод послевоенного разговора Жукова с генералом Эйзенхауэром: последний просто впал в ступор, узнав, что Жуков боролся с немецкими минными полями “методом живого мяса” – посылая пару батальонов своими ногами на мины, расчищая дорогу остальным… Спору нет, гомерическим неоправданными потерями грешили практически все сталинские командиры, это был их “коронный стиль” ведения войны (неотделимый от самой природы той супердиктатуры) – и все же… Мой покойный дед-фронтовик, офицер-артиллерист с 1-го Украинского фронта – вспоминал, что все его сослуживцы благодарили Бога, что служили под командованием Конева, а не Жукова: у последнего шансов выжить было почти совсем ничего…

Это значит, что даже на общем истребительном фоне – Жуков выделялся уже совсем безжалостным отношением к людям. Достаточно вспомнить, что при штурме Берлина Жуков угробил больше людей, чем США потеряли за всю войну – порядка полмиллиона… И это касалось не только стилистики ведения боя: сам маршал славился страшной жестокостью к подчиненным, мог в гневе запросто избить или даже застрелить солдата или офицера. Так было и до войны: по воспоминаниям очевидцев, владычество Жукова в Генеральном штабе перед войной офицерским корпусом воспринималось как худшее бедствие, чем даже 1937 год…

В-четвертых. Жуков отличался, помимо всего прочего, отчаянным стремлением к самовозвеличиванию – в частности, приписывая себе те подвиги и свершения, которые в реальности сделали другие. Хрестоматийный пример – Сталинград: во все учебники (и в то знаменитое стихотворение Бродского!) попала информация от “волжских степях”, где расцвел полководческий гений Жукова – в реальности не бывшего в тех степях ни дня (он в это время громоздил курганы костей под Ржевом). Кульминации эта малопочтенная черта достигла в мемуарах Жукова “Воспоминания и размышления” – которые известны историкам в качестве самого лживого нарратива за всю историю мемуарной литературы. Вообще Жуков застал при жизни только два издания книги – после же смерти маршала она переиздавалась еще раз 15: и в каждом новом издании – текст совершенно разный (причем зачастую тексты разных изданий противоречат друг другу)! Этот случай – беспрецедентный: составители даже не озаботились созданием чего-то похожего на “алиби”…

И уже совсем можно не распространяться на те “некомплиментарные” факты из биографии Жукова, которые омрачают его “житие” после войны”: на откровенное мародерство в поверженной Германии, на кровавое подавление Венгерской революции 1956 года; на Тоцкий полигон в Оренбургской области, где Жуков испытал ядерное оружие на собственных солдатах. 45 тысяч человек стали “подопытными кроликами”, которых к тому же запрещено было лечить от лучевой болезни (в силу засекреченности испытаний) – и они умирали от радиации, рожали уродов, становились импотентами… Во всех международных документах это называется “преступлением против человечества” – и это тоже сотворил Жуков…

Все сказанное не дезавуирует ни Смоленска, ни Москвы, ни Курской дуги, ни Висло-Одерской операции, ни знамени Победы над рейхстагом. Но и забывать ничего сказанного нельзя – ибо, по признанию П. Чаадаева, “есть более великая вещь, нежели любовь к Родине – любовь к истине”. А лучшим завершением разговора о Жукове вновь могут быть строки Бродского: “Маршал! поглотит алчная Лета эти слова и твои прахоря. Все же, прими их – жалкая лепта родину спасшему, вслух говоря. Бей, барабан, и, военная флейта, громко свисти на манер снегиря!”