29 июня 2016 г.

Суворов Дмитрий Владимирович

кандидат культурологии, лауреат премии им. Бажова

“НО КОГДА БЫ ТАКОЙ ПОДВЕРНУЛСЯ НАМ ШУТ – В ТРИСТА КУН ЗАПЛАТИЛ БЫ ОН ВИРУ!”


В истории и культуре России нынешний год – особый и неповторимый, потому что в этом году отмечается совершенно особый юбилей: 1000-летие со дня создания “Русской Правды” Ярослава Мудрого – первого в истории юридического кодекса восточнославянской цивилизации. Этот юбилей далеко выходит за государственные границы и этнические рамки: “Русская Правда” – достояние и сокровище мировой культуры.

Согласно летописной легенде, возникновение “Русской Правды” связано с драматическими событиями 1016 года, когда князь Ярослав, впоследствии прозванный Мудрым (кстати, при жизни его называли варяжским именем – Ярицлейф Скупой), пытался заручиться поддержкой жителей Господина Великого Новгорода в борьбе за “великий стол” Киева против сводного брата Святополка Окаянного. С этой целью Ярослав пообещал новгородцам некие письменно гарантированные “вольности” (впоследствии Новгород ссылался на них для обоснования собственной независимости): во всяком случае, именно отсюда начинается старт создания первого древнерусского законодательного свода. Все дошедшие до нас списки “Русской Правды” подразделяются на три основные редакции – Краткую, Сокращенную и Пространную (основную): справедливости ради отметим, что основная и окончательная редакция документа была создана уже после смерти Ярослава – его внуком Владимиром Мономахом (и рукописей самых ранних, “ярославовых” редакций свода – не сохранилось). Интересно также, что первооткрывателем “Русской Правды” для исторической науки является “отец-основатель” Екатеринбурга Василий Татищев, обнаруживший и опубликовавший Краткую редакцию. Стоит также отметить, что по “Русской Правде” восточнославянские государства жили несколько столетий: Киевская Русь – до самого своего распада в XII веке, княжества эпох раздробленности – на протяжении всего “ордынского периода”, Великое княжество Литовское – почти до самого создания Речи Посполитой в 1569 году. Что же касается Московской Руси (будущей современной России), то только в 1497 году “Русская Правда” была заменена Судебником Ивана III…

Очень важный момент для понимания: само существование и даже само название “Русской Правды” указывает на то, что Киевская Русь в момент создания кодекса была стопроцентно европейским государством – по характеристикам собственной цивилизации! На это указывает, прежде всего, самоназвание документа. “Русская Правда” аналогична более ранним европейским правовым сборникам, в том числе так называемым германским правдам, например, “Салической Правде” – созданному на 400 лет ранее сборнику законодательных актов Франкского государства Меровингов (основы будущей Франции). Также известны Рипуарская и Бургундская правды, составленные в V-VI вв. нашей эры; к так называемым “варварским правдам” относятся и англосаксонские судебники, а также ирландский, алеманский, баварский и некоторые другие юридические сборники. Все это – кодексы ранних европейских государств, получивших старт в ходе “Великого переселения народов” и структурировавшихся из племенных союзов – точно так же, как и Киевская Русь веками позже. И задачи, поставленные создателями этих кодексов, были схожими – преодолеть родоплеменное наследие (в том числе – законодательно), утвердить в качестве юридической нормы формирующееся государственное начало, исключить из жизни собственных народов пережитки родового строя (например, повсеместно распространенный институт кровной мести), искоренить остатки язычества в пользу христианства как официальной идеологии, заложить основы товарно-денежных отношений, упорядочить социальную структуру общества. Соответственно, и способы решения данных задач, и даже сами нормативы во всех указанных “правдах” (включая русскую) – оказались в значительной степени идентичными.

Пространная редакция “Русской правды” отражала социальную дифференциацию, привилегии землевладельцев, свидетельствовала о процессе дальнейшего развития княжеского и боярского землевладения; в ней уделяется много внимания охране прав собственности на землю и другое имущество. В связи с развитием рыночных отношений и необходимостью их правового регулирования “Русская Правда” определяла порядок заключения ряда договоров, а также передачу имущества по наследству. Оговаривались конкретные социальные статусы – такие, как “закупы” (крестьяне, получившие ссуду и становящиеся зависимыми до выплаты последней), “рядовичи” (крестьяне, заключившие договор об аренде земли с боярами), “холопы” (рабы, которые назывались также “кощеями”!), “мечники” (придворная судебная должность), “гридни” (княжеские дружинники), “мостники” (оплачиваемые государством мастера по ремонту мостов и иной “инфраструктуры”). Исключалась кровная месть (начиная с Пространной редакции), водились тщательно детализированные штрафы за различные преступления (штраф именовался “вирой” и взимался в денежных единицах “гривна” или “куна”). Величина виры зависела от знатности и общественной значимости убитого: за княжеского “мужа” платилась вира в 80 гривен; за княжеского отрока, конюха, повара или простого свободного мужчину без определенного социального статуса – в 40 гривен; за смерда и холопа – 5 гривен, за рабыню – 6 гривен, за рядовича – 5 гривен, и т. д. Платы шли не только государству, но и родственникам пострадавших (так называемое “головничество”). Наиболее тяжкими преступлениями считались разбой, поджог и конокрадство (посягательство на основное сельскохозяйственное имущество крестьянина): согласно “Правде”, за эти преступления виновный подвергался “потоку и разграблению” (продажа человека в рабство с конфискацией имущества). Декларировались в своде также нормы частного (защита имуществ) и процессуального (судебного) права; знала “Русская Правда” и такие вполне современные понятия, как “вещественное доказательство” и “алиби”. В то же время, как и в европейских “правдах”, в кодексе Ярослава Мудрого сохранялись некоторые “варварские” законодательные пережитки – например, практика ордалий, когда ответчик должен был пройти несколько шагов с раскаленным железом в руках или продержать руку некоторое время в кипятке (от скорости заживления ран зависел более или менее благоприятный исход приговора).

Некоторые моменты “Русской Правды” издавна были объектом для критики. Так, само похвальное стремление Ярослава и его преемников исключить кровавое законодательство и перевести все на систему штрафов – выглядели определенной маниловщиной в условиях Древней Руси, где рыночная экономика еще только начинала складываться и львиная доля экономической жизни шла в условиях господства натурального обмена (как следствие – у населения в массе своей просто не было денег: такое положение будет доминирующим даже еще в эпоху Ивана Калиты!). Кроме того, “моральной и юридической невменяемостью” назвал известный российский историк Н. Стариков норму “Русской Правды”, которая не вводила недвусмысленного запрета на обращение в рабство соотечественников: для справки – такой запрет (причем весьма резко сформулированный) был нормой не только для всех без исключения “варварских правд” или тем более кодексов Древней Греции, Рима и Византии, но даже для Законов Хаммурапи в древнем Вавилоне! Как следствие – постыдная практика продаж в рабство “ближнего своего” процветала в Древней Руси несколько столетий (а Владимир Мономах в своем “Поучении” даже ставил себе в заслугу то, что “при нем” рабов был много, и они стоили дешево!). И все-таки, при всех своих несовершенствах – “Русская Правда” была выдающимся документом и историко-культурным памятником, на столетия определившим жизнь нашей цивилизации. Более того, в Новое время многие комментаторы полагали, что нормы “Правды” смотрелись бы много практичнее, нежели даже российские юридические установления Нового времени. Так, в стихотворении А. К. Толстого “Поток-богатырь” герой, киевский витязь, заснув на несколько столетий, просыпается в Российской империи, наблюдает судебное заседание (в ходе которого ловкие демагоги “отмазывают” преступника от наказания) – и произносит характерную сентенцию: “Со присяжными суд был обычен и нашему миру. Но когда бы такой подвернулся нам шут – в триста кун заплатил бы он виру!”