7 апреля 2016 г.

Суворов Дмитрий Владимирович

кандидат культурологии, лауреат премии им. Бажова

ПРИТЧА О “КРУТОМ МАРШРУТЕ”


16 апреля в 18. 30 на канале “Культуре” состоится трансляция, которую необходимо смотреть всем без исключения, отставив все дела. Потому что есть такие феномены в мире духовной культуры, соприкосновение с которыми подобно ожогу, но огонь этот – очищающий. Потому что страшная непереносимая правда, которую мы в этот день увидим с экрана – та страница нашего исторического бытия, которая разрезала российскую историю по живому. Эта страница – Большой Террор 30-х годов. То, что тогда происходило, настолько ужасно, что мы – кто инстинктивно, кто сознательно – стремимся отгородиться от этого воплощенного кошмара, пытаемся – вполне по Фрейду – закрыться от него, “репрессировать” боль неотвязной исторической памяти. Увы, это невозможно – потому что вполне современно звучит и сегодня предупреждение А. Твардовского: “Но это было явной былью для тех, чей был оборван век; для ставших лагерною пылью – как некто некогда изрек”…

То, что нас ожидает на петербургском канале – легендарный спектакль московского театра “Современник” “Крутой маршрут. Хроника времен культа личности”. Инсценировка Александра Гетмана но одноименной автобиографической книге Евгении Гинзбург, постановка Галины Волчек. Спектакль посвящен жертвам сталинских репрессий и создан на основе первой части книги Е. Гинзбург. Временем действия стали 18 лет, проведенные в заключении арестованной в 1937 году молодой журналисткой. Перед нами проходят поломанные судьбы женщин, оказавшихся в одной камере с главной героиней и мучительно пытающихся осмыслить происходящее.

Сама Евгения Соломоновна Гинзбург – личность неординарная и во многом знаковая, чья судьба стала своеобразным “иероглифом эпохи”. Убежденная коммунистка, “красный” преподаватель Казанского университета, сотрудник областной газеты “Красная Татария” – “правоверная хунвэйбинка”, как с горечью определяет она саму себя в то время на страницах “Крутого маршрута”. Тем большим стало для нее чудовищное потрясение, когда ее – готовую “за линию партии без промедления отдать жизнь” – обвиняют в “троцкизме” (лишь за знакомство с осужденным коллегой!), “помечают для заклания”, а затем арестовывают, бросают по всем кругам ада “ежовщины”. Но пути Господни неисповедимы: то, что произошло – раздавило “идеологического работника” и родило Человека. “Благословляю тебя, тюрьма!” – воскликнет впоследствии Солженицын, подразумевая именно эту духовную трансформацию: с глаз молодой коммунистки спадает пелена, и она – ценой “горестных открытий” (подлинные слова писательницы) – прозревает нравственно и политически. И, пройдя через застенки и лагеря, ссылку и ежеминутную угрозу гибели – выходит из этого страшного горнила другим человеком. Она напишет свой “Крутой маршрут”, в котором расскажет миру о том рукотворном апокалипсисе. И повторит огненные слова Анны Ахматовой: “И если зажмут мой измученный рот, которым кричит стомильонный народ, пусть так же оне поминают меня в канун моего погребального дня”. И завещает эту выворачивающую правду всем – современникам, потомкам, своему сыну Василию Аксенову (будущему прославленному писателю)…

Ставить пьесу по такой книге – тысячекратно трудно. Фактологический материал – тяжелейший, крайне негативный, с огромной тяжкой нагрузкой на зрительскую психику. По объему книга Е. Гинзбург – очень масштабна: хронологически она охватывает период с 1934 по 1956 годы, география одиссеи героини – от Казани и Москвы до Колымы и Магадана. Наконец – для того, чтобы осуществить такую постановку в нашей стране, требуется огромная человеческая и политическая смелость (даже принимая во внимание то, что постановка состоялась в сравнительно свободные постперестроечные годы). Не секрет, что и сегодня более половины нашего народа восхваляет Сталина – чуть ли не буквально подтверждая горестный диагноз И. Талькова: “Покажите мне такую страну, где славят тирана, где победу в войне над собой отмечает народ. Покажите мне такую страну, где каждый обманут, где назад означает вперед, и наоборот”…

Авторы постановки нашли удивительно точное театральное решение инсценировки. На сцене – скупой и бьющий наотмашь антураж застенка. Действие концентрируется только в 1937 году, в “острый период следствия” (еще одно поразительное определение Е. Гинзбург). Палачи охарактеризованы скупыми лапидарными штрихами: таков, например, потерявший человеческий облик офицер НКВД Царевский (М. Жигалов), лицемерный следователь Ельшин (С. Юшкевич) или маленький бездушный тюремный бюрократик Бикчентаев (В. Мищенко). Самое потрясающее, что все они в разгар “ежовщины” сами отправятся под топор, из слуг репрессивной машины превратятся во “врагов народа”… В центре же внимания личности арестованных женщин, с которыми судьба сводит главную героиню, оглушенную свалившимися на нее катастрофическими обстоятельствами Женю (блестяще сыгранную Мариной Нееловой). Они – живой срез тогдашнего советского общества: крестьянки Аня Большая и Аня Маленькая, комсомолка Катя Широкова, уральская партийная активистка Фиса, зэчка со стажем баба Настя, гордая грузинская патриотка Тамара, европейские революционерки Грета, Клара, Ванда и Милда (наивно приехавшие в СССР строить коммунизм!), даже немецкая киноактриса Каролла… Все они – личности, каждая из них – по-своему прекрасный человек; и в нечеловеческой обстановке в каждой из них раскрываются самые подлинные черты их индивидуальности. В этом смысле, как это ни парадоксально, спектакль оптимистичен – он посвящен проблеме не “лагерного растления”, но “тюремного возвышения” (если воспользоваться прекрасными образными характеристиками Варлама Шаламова). Каждая их героинь своей судьбой, своими рассказами вносит свою лепту в мозаику чудовищного образа эпохи – и в результате выстраивается грандиозный обвинительный акт “самоистреблению народа” (как назвал Большой Террор английский историк Роберт Такер)…

Но при этом – в происходящем есть и совсем особый трагический аспект. Суть в том, что большинство героинь пьесы – бывшие коммунистки; те, кого Солженицын не без сарказма назвал “благонамеренными”. И они испытывают двойной шок – и от обрушившегося на них насилия, и от того, что все это делают с ними “свои”. Лишь единицы из арестованных заранее внутренне готовы отрешиться от иллюзий, увидеть в палачах – палачей, а не “товарищей”: такова, например, несгибаемая фанатичная эсерка Дерковская (Алла Покровская). Кульминации такой трагифарсовый психологический разлом достигает в образе Зины Абрамовой, вельможной жены первого секретаря обкома партии (шедевральная роль Лии Ахеджаковой). Попав в камеру, она первоначально брезгливо сторонится подруг по несчастью, заявляя: “Я тут по недоразумению, мне с вами нельзя – могут подумать, что я с вами заодно!”. И, по жуткой иронии, именно на ней следователи впервые испробуют только что разрешенные “сверху” физические пытки… Ее муки – самые ужасные, и не из-за телесной боли: для Зины мир рушится в такой ужасающей натуральности, что она почти сходит с ума, забывает русский язык, теряет человеческий облик… И самый сюрреалистический эпизод – финал спектакля, когда героини узнают о падении Ежова и назначении Берии. Человеческая психика стремится даже в абсурде найти точки опоры – и вот Женя исступленно читает стихи Пастернака “Каторга – какая благодать!”; восклицает – “Видите, какое у Берии интеллигентное лицо!”; убеждает товарищей по несчастью, что впереди будет лучше… И все с воодушевлением поют “Кипучая, могучая, никем непобедимая”… А затем – внезапно замолкают, словно прозрев и увидев внутренним взором грядущее… Эта финальная немая сцена – обращена ко всем нам. Между прочим, в спектакле Галины Волчек заняты несколько актеров, в своей собственной жизни реально прошедших через сталинские лагеря: они не только играли свою роль, но и были консультантами всех участников постановки. И это – ломает “грань между рампой и залом”, придает всему увиденному характер Свидетельства…