30 ноября 2016 г.

Суворов Дмитрий Владимирович

кандидат культурологии, лауреат премии им. Бажова

“СИДЯТ НА ДАЧАХ СТАРЕНЬКИЕ ВОХРЫ”…


Поразительная информация стала достоянием общественности. Не успело общество “Мемориал” опубликовать на своем сайте данные о примерно 40 тысячах палачей и активных функционерах карательной машины сталинского НКВД и ГУЛАГа – как последовал изумительный и позорный демарш. “Комсомольская правда” сообщает, что с открытым письмом к президенту Владимиру Путина обратились потомки и “единицы тех, кто оказался в списке и до сих пор жив”. Прямых цитат из письма не приводится, но, по информации издания, авторы письма требуют закрыть доступ к базе данных, опасаясь, что “дети, внуки и правнуки могут мстить за репрессированных предков”. База данных была создана авторитетной российской правозащитной организацией “Мемориал” и является первым подобным справочником об исполнителях преступлений эпохи Большого террора. Доступ к ней был открыт на сайте организации 24 ноября. Главным источником сведений для справочника Андрея Жукова “Кадровый состав органов государственной безопасности СССР. 1935-1939” стали приказы НКВД СССР по личному составу. В справочнике приведены номера и даты приказов о присвоении спецзваний и об увольнении из НКВД, сведения о занимаемой на момент увольнения должности, а также информация о полученных государственных наградах и о награждении знаками “Почетный работник ВЧК-ГПУ”. Предварительная версия справочника, на подготовку которого ушло 15 лет, была впервые выпущена на компакт-диске в мае 2016 года.

Ну вот что ту можно сказать? Кроме того, что пресс-секретарь президента Дмитрий Песков обтекаемо назвал эту тему “чувствительной”… Тема сия еще какая “чувствительная” – ведь нет в нашей стране практически ни одной семьи, которой не коснулись “репрессии”, как мы до сих пор стыдливо называем ту чудовищную эпоху “самоистребления народа” (по убийственно точной констатации американского историка Роберта Такера). Но, тем не менее, именно в силу “чувствительности” темы – необходимо высказаться по ней.

Что больше всего поражает в происшедшем (имея в виду, разумеется, коллективное письмо “потомков чекистов”) – это уже какая-то совершенно клиническая нравственная невменяемость. Особенно если сравнить ситуацию с аналогичной, имевшей место в посленацистской Германии. Там имена палачей и даже просто причастных к преступлениям гитлеровского режима были преданы гласности сразу после войны – и эта акция была составной частью по обширной программе денацификации, служила цели общенационального покаяния и духовно-нравственного оздоровления. Причем там моральным или даже юридическим осуждением дело не ограничивалось: всем причастным к преступлению или даже организациям, признанным преступными – намертво закрывалась любая дорога к органам государственной или военной службы… И – официальной позицией немецких властей (и всего народа) стало покаяние, в сугубо христианском и общечеловеческом смысле этого понятия. Причем не только применительно к непосредственным участникам злодеяний, а в масштабе всей нации: как полемически заявил великий немецкий философ-экзистенциалист Карл Ясперс, “невиновных нет!”. И это не было публицистическим перехлестом, а вытекало из последовательно понимаемой христианской философемы: еще Сергий Радонежский проповедовал о том, что “праведный неправеден есть, ежели скажет о творимом грехе, будто не имеет это к нему касания”. И, между прочим, именно такая неуклонная, не принимающая исключений и самооправданий позиция стала залогом нынешнего экономического и социокультурного процветания Германии: от скверны нужно очищаться до самого конца, до последнего “пятнышка” – иначе неистребленная “онкология” даст “метастазы”…

У нас – не то. Последовательная декоммунизация (и даже “десталинизация”) не была проведена ни в хрущевскую “оттепель” (в силу половинчатости и противоречивости последней), ни в “перестройку”, ни даже революционной осенью 1991 года. Результат – сегодняшний отвратительный разгул неосталинизма, да и все прочие традиционалистско-клерикальные “ужимки и прыжки”… Но главное, что просто бьет в глаза (и в нос!) в деле “коллективного письма – это полное отсутствие чего-то даже отдаленно похожего на покаяние: только страх перед “местью”. В Германии были случаи, когда потомки палачей даже кастрировали себя, чтобы “не продолжать род убийц”: у нас… “у советских – собственная гордость”. Никто ни из “потомков”, ни тем более из “выживших” функционеров террора – по язвительному сарказму Виктора Суворова, “даже не пытается прикинуться изнасилованными”: они считают себя правыми, им не в чем каяться – и их страшит только возможность “мести со стороны родственников”…

А знаете – и это уже хорошо! Если у нелюдей (или их забывчивых потомков) нет совести – пусть будет хотя бы отсутствие покоя! Точно это состояние описала Надежда Мандельштам, применительно к хрущевской эпохе: “Все виды убийц, провокаторов, стукачей имели одну общую черту – они не представляли себе, что их жертвы когда-нибудь воскреснут и обретут язык. Им казалось, что время застыло и остановилось... Всякого, кого они отправляли на тот свет или в лагерь, они считали навеки изъятым из жизни. Им не приходило в голову, что эти тени могут восстать и потребовать своих могильщиков к ответу. И поэтому в период реабилитации они впали в настоящую панику: им показалось, будто время обратилось вспять и те, кого они окрестили “лагерной пылью”, вдруг опять обрели имя и тело. Среди них воцарился страх. Мне пришлось в те дни наблюдать скромную стукачку… у этой женщины никогда ничего похожего на совесть не было, но тут она не выдержала, и ее разбил паралич. А в Ташкенте один из крупнейших работников, которого после перемен отправили на пенсию, а потом изредка вызывали для очных ставок с бывшими подследственными, каким-то чудом выжившими и вернувшимися из лагерей, не выдержал испытания и повесился. Дочь самоубийцы долго рвала и метала, мечтая разделаться с теми, кто погубил ее отца. Гнев ее был обращен на тех, кто разворошил весь этот ад. Для нее это было совершенно ясно – нельзя так внезапно все изменять, потому что это травмирует людей. Нельзя травмировать людей – папу и всех его товарищей…”. Вот она, та самая “чувствительность” проблемы, о которой разглагольствую сегодня: нельзя тревожить нервы убийц и их родственников – а то ведь не выдержат! Так и подмывает процитировать А. Галича: “Плохо спится палачам по ночам”…

Но, если присмотреться внимательней – то за сей, вызывающей брезгливость коллизией проступает абрис и чего-то более серьезного. Для того, чтобы понять это, позволю себе еще раз процитировать “антисоветскую” классику – на сей раз знаменитую вставную новеллу “Ничтожество” из романа Василия Аксенова “Остров Крым”: “Сталин не умер в 1953 году. Он жив и сейчас… Забыть ли нам ничтожного Сталина? Нет, забыть нельзя, ибо, и окончательно издохнув, он может победить. Победит Сталин, и возникнет страшное общество тоталитаризма, бездумные отары, забывшие о Сталине, не сознающие своего сталинского ничтожества, несущие гибель во все просторы земли. Проиграет Сталин, и Россия может превратиться в великое творческое содружество людей, ведущих разговор с Богом, не забывающих ни своих, ни чужих страданий и навсегда сохранивших память о власти ничтожеств, о крови и лжи, о сталинщине. Хватит ли сил у нашего народа перезахоронить зловонные останки и обратить их из источника эпидемии в своего рода удобрение для будущей демократии?”. Сказано далеко не вчера – и нисколько не устарело…

А посему – все далеко не так безобидно или карикатурно, как может показаться. И вспоминаются строки Леонида Филатова: “Да, был грешок… Такое было время... И Сталин виноват, чего уж там!.. Да, многих жаль… И жаль того еврея, который оказался Мандельштам... Послушать их – и сам начнешь стыдиться за слов своих и мыслей прежний сор: нельзя во всех грехах винить статиста, коль был еще и главный режиссер. …Но вдруг в глазу, сощуренном нестрого, слезящемся прозрачной милотой, сверкнет зрачок, опасный как острога. Осмысленный. Жестокий. Молодой. По всей Руси – от Лены и до Волги – прокатятся подземные толчки... Сидят на дачах старенькие ВОХРы и щурятся на солнце сквозь очки...”