16 ноября 2016 г.

Суворов Дмитрий Владимирович

кандидат культурологии, лауреат премии им. Бажова

СТАРЕЙШИЙ АКТЁР ПЛАНЕТЫ


В последний день октября пришла скорбная новость: окончил свой земной путь артист Владимир Михайлович Зельдин. Человек, который был занесен в Книгу рекордов Гиннесса как самый старейший действующий актер планеты…

Есть потери, к которым невозможно привыкнуть – причем именно в силу их кажущейся очевидности. Умом понимаешь, что 102 года – это возраст, до которого в нашей стране вообще практически никто не доживает; что актер, который в такой возрастной категории еще и играет в театре – это настоящий реликт, что-то наподобие живого динозавра; что смерть даже и лет так на 10-15 моложе – это вполне естественная и абсолютно неизбежная вещь… И все-таки – веришь в невозможное; надеешься, что будет и 103, и 104, и 105 лет знаменитому артисту, и что он еще раз выйдет на сцену Театра Российской армии, снова блеснет в культовой роли Альдемаро из комедии Лопе де Вега “Учитель танцев” (которую Зельдин на этой сцене сыграл более 1000 раз!)… Нет – больше не сыграет!.. Как в известном романтическом стихотворении М. Светлова: “В дальнюю область, в заоблачный плес ушел мой приятель и песню унес”. Не стало человека – и с ним целой эпохи…

Его судьба поразительна – и как биография, и как творческий путь. Первая же строка из справочника: “Место рождения – город Козлов (ныне – Мичуринск), Тамбовская губерния, Российская империя, 28 января (10 февраля по новому стилю) 1915 года”. Именно! Человек родился в Российской империи – а умер в Российской Федерации, пережив за собственную жизнь три эпохи и даже три цивилизации (имперскую, советскую и постсоветскую). Это – единственный в своем роде феномен. И еще один личный рекорд Зельдина: наряду с артистом Николаем Александровичем Анненковым он стал единственным российским профессиональным театральным актером, перешагнувшим собственный вековой юбилей, оставаясь в профессии и выступая на подмостках…

…Детство в провинции (Козлов, Тверь), в “чеховско-бунинской” атмосфере, нарушенной революцией. Переезд в Москву, учеба в военизированной школе на Таганке, мечты о хореографической карьере (надо сказать, что чисто балетную пластику Зельдин сохранил на сцене до глубокой старости), работа в “пролетарском” амплуа слесаря… А затем – неожиданное для самого молодого человека поступление на Производственно-театральные мастерские при театре МОСПС (будущий Театр имени Моссовета), на курс, где из 25 студентов только двое стали известными артистами: Зельдин и Николай Парфенов. Потом – работа в Театре транспорта (ныне – театр имени Н. Гоголя), дебют в кино (в фильме “Семья Оппенгейм”), работа в Алма-Атинском русском драматическом театре и участие во фронтовых бригадах во время войны, медаль “За доблестный труд в Великой Отечественной войне”. С 1946 года Зельдин – на сцене театра Советской (ныне – Российской) армии, которому он остался верен навечно – хотя его неоднократно звали и в Малый театр, и к вахтанговцам…

Его дебют в кинематографе был ослепительным: редко какому актеру удавалось со своей второй ролью на экране “проснуться знаменитым”. Вторая роль для Зельдина – это пламенный дагестанский джигит Мусаиб Гатуев в картине И. Пырьева “Свинарка и пастух”. Снятый в 1941 году, в самый канун войны, фильм Пырьева был типичной сталинской “кинематографической сказкой”, предельно далекой от жестокой действительности того неласкового времени – но именно откровенная сказочность, “невсамделишность” происходящего на экране придавала ленте особое очарование. Это была материализованная мечта о высокий и чистых чувствах, о несокрушимой любви между представителями совершенно разных миров (девушка-крестьянка с Вологодчины и чабан из высокогорного Дагестана), о способности человеческой души преодолеть все мыслимые и немыслимые преграды – фактически в фильме оживали пушкинские надежды о том, “когда народы, распри позабыв, в великую семью соединятся”… Молодому тогда еще Зельдину пришлось в этом фильме играть вместе с уже состоявшимися мастерами – М. Ладыниной, Н. Крючковым; но “дебютант” не только не посрамил свою молодость – он принял на себя едва ли не всю смысловую нагрузку ленты. Впоследствии артист с благодарностью вспоминал И. Пырьева, который, по словам В. Зельдина, “перевернул мою творческую биографию, дал мне профессию и славу”.

А после – были десятилетия самоотверженного и плодотворного труда на экране и подмостках сцены. Зельдин принадлежал к актерам, наиболее ярко проявившим себя именно в театре: заядлые театралы всегда будут помнить его Транио (“Укрощение строптивой” В. Шекспира) и поручика Ржевского (“Давным-давно” А. Гладкова), Фрэнка Гарднера (“Профессия миссис Уорен” Б. Шоу) и Альберта Грегора (“Средство Макропулоса” К. Чапека), Жоржа (“Ужасные родители” Ж. Кокто) и Барни Кэшмэна (“Последний пылкий влюбленный” Н. Саймона), синьора Фернандо Бальбоа (“Деревья умирают стоя” А. Касона) и лорда Честерфильда (“Загнанная лошадь” Ф. Саган). Это – без учета той самой легендарной роли Альдемаро… Феноменальный эпизод творческой биографии Зельдина: в 2004 году, в 89-летнем возрасте он сыграл в премьерном спектакле-мюзикле Дейла Вассермана “Человек из Ламанчи” (по мотивам “Дон-Кихота” Сервантеса), где убеленный сединами ветеран не только играл, но еще и пел и танцевал! Роль рыцаря Печального Образа была в свете творческой биографии Зельдина, пожалуй, символичной…

В кинематографе Зельдину в основном доставались роли второго плана (вроде претенциозного Бориса Оленича в “Сказании о земле Сибирской” или провокатора Малиновского в “Штрихах к портрету В. И. Ленина”). Но и здесь артист сумел создать свой неповторимый “эксклюзивный” почерк, сопровождавший все его экранные роли. Прежде всего – неотъемлемым штрихом сыгранных Зельдиным кинематографических образов был блестяще подловленный “европейско-американский” дух и шарм: практические все созданные актером персонажи были квинтэссенцией “западного образа жизни”. Таковы влюбленный Люченцио (“Укрощение строптивой”), консервативный мистер Сполдинг (“Вино из одуванчиков”), закованный в “броню” прусского военного воспитания командующий группой армий “Север” фон Лееб (“Блокада), жесткий британский военный атташе майор Стевени (“Миссия в Кабуле”), комичный дон Джеромо (“Дуэнья”), “неприступный” капиталист Артур Берлинг (“Инспектор Гулл”), романтичный баронет Шандор (“Марица”), пропитанный викторианским духом эсквайр Фредерик Фэрли (“Женщина в белом”), саркастичный сенатор Феллоуз (“Рафферти”); наконец – образы в мюзикле “31 июня”, где Зельдин сыграл сразу две роли – современного менеджера мистера Диммока и средневекового владыку Меллиота, с гротескными титулами ““король Перадора, высокий повелитель Бергамора, Марралора и Парлота, властелин Лансингтона, Нижних Мхов и Трех Мостов”…

А главными экранными персонажами Зельдина (помимо Мусаиба, разумеется) навсегда останутся две роли. Это, во-первых, чеховский профессор Серебряков из фильма А. Кончаловского – где Зельдин сыграл неприятного (по первоисточнику) человека сугубо человечными красками: даже финальная, почти шаржированная фраза “Надо, господа, дело делать!” – в исполнении Зельдина не смотрелась карикатурой… А во-вторых, это зловещий судья сэр Лоуренс Уоргрейв из “Десяти негритят” Ст. Говорухина: в этой традиционной для себя “западной” роли артист, напротив, доводит демонические, инфернальные нотки образа до колоссального звучания, превращая свой персонаж в гиперболизированную персонификацию зла…

В день кончины артиста столичная критика напишет: “Вообще, в отечественной театральной жизни было такое ощущение, что Зельдин был всегда, и будет всегда. И вот его не стало. Но те яркие образы, та неиссякаемая творческая энергия, которую излучал этот человек, останутся навсегда в истории российского театрального искусства”.