24 декабря 2016 г.

Суворов Дмитрий Владимирович

кандидат культурологии, лауреат премии им. Бажова

СТАРЕЙШИЙ ВАХТАНГОВЕЦ


Конец года ознаменовался резонансной утратой в мире искусства: 21 декабря на 83 году жизни скончался старейший артист театра имени Вахтангова Вячеслав Шалевич. По полученным сообщениям, Вячеслав Анатольевич был госпитализирован 1 декабря 2016 года в Москве прямо со спектакля с судорожным синдромом, затем он впал в коматозное состояние (из которого так и не вышел).

Артистический мир скорбит. Лучше всего чувства коллег, работавших с Шалевичем и близко знавших его, передает Ирина Купченко: “Уход Шалевича – огромная потеря для тех, кто его знал, для партнеров и для зрителей… Что сказать о Славе... его так любили все в театре! Слава был хорошим человеком, надежным товарищем. С ним всегда легко было общаться. Он был веселый и остроумный человек; очень умный актер, всегда мог донести убедительность мысли до зрителей”. “Шалевич был могучим, великим актером, он до последнего своего дня оставался любимцем публики, выходил на сцену Вахтанговского театра, служил ему верой и правдой; прекрасным, характерным, ярким, запоминающимся, органичным как в кино, так и на телевидении… Мы, будучи студентами, бегали на все его спектакли в Вахтанговском театре, старались учиться у Шалевича” – добавляет Наталья Селезнева, в свое время снимавшаяся вместе с Шалевичем в легендарном проекте “Кабачок “13 стульев”. А Людмила Максакова, как представляется, подвела трагическое резюме – сказав, что умерший актер воплощал в себе “истинный дух театра Вахтангова”, и сейчас этот дух отлетел…

Биография Шалевича – драматический слепок с биографии страны. Отец артиста, Анатолий Шалевич – этнический поляк, офицер царской армии и Белого движения, впоследствии перешедший к красным и дослужившийся до генерала НКВД (кстати, он принимал активное участие в Большом Терроре!). Потом все трафаретно – сам угодил в жернова собственной конторы (припомнили национальность и белогвардейское прошлое!), однако отделался “легким испугом” – получил 5 лет лагерей. Будущий знаменитый артист считал отца погибшим на Зимней войне с Финляндией (так было принято говорить в семье); правда открылась для Вячеслава Шалевича только в 1972 году, когда он, уже 38-летний, встретил своего отца – живого! – на гастролях в Бийске… А пока – было типичное для тех лет детство: безотцовщина, житие в маленькой коммуналке на Старом Арбате (прямо напротив театра Вахтангова – как любит пошутить судьба!); во время войны – эвакуация в Саратовскую область, полубеспризорное существование, даже временное пребывание в детском доме… А в 1958 году – поворот судьбы, учеба в легендарной “Щуке” (Щукинское театральное училище), и, по окончании – поступление на ту самую вахтанговскую сцену. На всю оставшуюся жизнь…

Все работавшие с Шалевичем дружно отмечают: театр был истинным призванием артиста. Это та сторона дарования мастера, которую, к сожалению, хорошо знала только столица, но не страна – Интернета в ту пору, увы, не было… Доктор в “Перед заходом солнца” Г. Гауптмана, Барин-англоман в “Идиоте” Ф. Достоевского, Никанор в “Человеке с ружьем” Н. Погодина, Муров в “Без вины виноватых” А. Островского, Дорн в “Чайке” А. Чехова, Сергей в “Иркутской истории” А. Арбузова, Александров в “Живом трупе” Льва Толстого, Барах в “Принцессе Турандот” К. Гоцции – все эти сценические образы уже стали классикой, попали на скрижали театральной истории. И все-таки… При всем огромном театральном даровании – славу Шалевича-актера составил его вклад в кинематограф. Именно здесь ему суждено было воплотить в жизнь целую галерею ярких и многогранных персонажей, которые не просто получили громкий резонанс – сплошь и рядом именно они определяли лицо картины, подчас становясь смысловым центром последней, даже задавая тон эмоциональному восприятию ленты.

Оригинальность творческой философии Шалевича – в том, что его герои никогда не бывают “плакатными”. Возможно¸ и тут сказалась “вахтанговская” закваска… Эта “платформа” была заявлена буквально на старте – в одной из самых первых экранных ролей Шалевича, в Швабрине из “Капитанской дочки” (1958 год). В этом фильме Швабрин фактически – единственный по-настоящему отрицательный персонаж, принимающий на себя все негативное начало авторской концепции: и никто не упрекнул бы артиста, если бы он воплотил на экране квинтэссенцию “злодейства” (что, кстати, заложено в сценарии). Но! Швабрин Шалевича, при всей неблаговидности совершаемых им поступков – выглядит сильной и страстной личностью, своего рода парадоксальным аналогом пушкинского Германна, играющего в кровавой заварухе пугачевщины своего рода азартную игру, призом в которой будет обладание Машей, а на кону – собственная голова… И, при такой трактовке – логичным становится финальное поведение героя, клевещущего на Гринева, но не покушавшегося на честное имя девушки: даже на самом дне нравственного падения герой сохраняет остаток благородства – и вызывает неожиданное сочувствие…

Такая сложная психологическо-нравственная “диалектика” характерна практически для всех кинематографических (и не только) ролей Шалевича. Вспоминается один из его театральных шедевров – Левка Козин в “Конармии” И. Бабеля, одном из самых грандиозно-феерических спектаклей театра имени Вахтангова. Сама эта постановка была настоящим “актом диссидентства”: расстрелянный автор, запретная тематика, показ реальных жестокостей Красной Армии в годы советско-польской войны 1920 года… В этом контексте – именно образ Левки становился кульминацией и квинтэссенцией концептуального своеобразия постановки. Левка у Шалевича – человек, озверевший от беспрестанного кровопролития, стремительно теряющий человеческий облик, для которого “отмахнуть шашкой” становится уже привычной чертой натуры… Но в сцене его горячечной, почти “по Прусту”, исповеди об истории своей изломанно-трагической любви – прорисовывается изнанка его страшной душевной трансформации; и, когда через несколько минут герой падает под выстрелом в спину – мы оплакиваем его нелепую гибель, забыв обо всем том ужасном, что только что было явлено нам… А начдив Кутасов из “Красной площади”? Эта картин дает нам поразительный пример того, как талант мастера позволяет “вытянуть” и сделать значительным ленту, казалось бы, обреченную на заслуженный провал. Типичное советское псевдоисторическое кино, пафосно и идеологизированно возвеличивающее “правильную” сторону Гражданской войны, тиражирующее все официозные мифы о 23 февраля (и разбавляющее этот пафос слезоточивыми историями о героизме и любовных треугольниках)… Но над всем этим - гениально сыгранный Шалевичем образ поручика (а затем – красного начдива) Кутасова, мгновенно переворачивающий все действие в принципиально иную плоскость. Именно этот образ благодаря Шалевичу стал едва ли не единственным в советском кино драматическим свидетельством трагедии человека, оказавшегося в те годы “на разломе миров”. Царский офицер, пошедший на службу красным, он испытывает неимоверные нравственные страдания: друзья по училищу и фронтам Первой мировой войны, воюющие за белых, презирают его как “Иуду”, “военспеца” и “проститутку”; красные все равно смотрят на него с подозрением (из-за происхождения и интеллигентности Кутасова), его – по собственному признанию – за первую же ошибку немедленно расстреляют перед строем… Кульминации эта образно-психологическая амбивалентность, столь типичная для творчества Шалевича, достигает в “Семнадцати мгновениях весны”, где артист сыграл Аллена Даллеса – шефа ЦРУ, непроницаемого аса разведки, истинного “рыцаря плаща и кинжала”. Парадокс роли – в том, что Даллес-Шалевич практически ничего не говорит: во время переговоров с генералом Вольфом он только сидит и слушает, давая возможность действовать своим подчиненным – но его непроницаемый “сверлящий” взгляд говорит больше, чем любые слова. Он – истинный “мозговой центр” всей операции, он – интеллектуал от Бога, чей могучий ум и сила характера дает возможность направлять происходящее, даже формально не вмешиваясь в разговор! Сегодня, когда Вячеслава Шалевича не стало, почему-то кажется, что именно эта маленькая и одновременно грандиозная роль в культовом сериале Т. Лиозновой – лучше всего выражает творческую и личностную сущность Мастера: он сам был таким “харизматом”, чей талант и духовная аура создавали вокруг него неповторимую атмосферу притяжения…