29 июня 2016 г.

Суворов Дмитрий Владимирович

кандидат культурологии, лауреат премии им. Бажова


“ТЫ ЗА ПОДВИГ БЕРИСЬ…”

Есть у русского философа-славянофила, поэта, художника, публициста и богослова Алексея Степановича Хомякова проникновенное стихотворение, положенное на музыку П. Чайковским. В нем есть такие строки:

Подвиг есть и в сраженьи,
Подвиг есть и в борьбе.
Высший подвиг в терпеньи
Любви и мольбе.

Если скорби земные
Жалом в душу впились, –
С верой доброй и смелой
Ты за подвиг берись:

Есть у подвига крылья,
И взлетишь ты на них,
Без труда, без усилья,
Выше мраков земных, –
Выше крыши темницы,
Выше злобы слепой,
Выше воплей и криков,
Гордой черни людской.

Эти стихи – как будто бы созданы про героя нашего сегодняшнего разговора, Павла Михайловича Третьякова. Мы вспоминаем этого великого человека, потому что в 2016 году Россия и мир отмечают 160 лет со дня основания Третьяковской галереи – первого и величайшего музея русского изобразительного искусства.

Для того, чтобы лучше понять и осмыслить значение того, что получило старт в 1856 году, необходимо вспомнить некоторые особенности развития художественной культуры в России. Русская живопись и тем более скульптура – явления чрезвычайно поздние (по сравнению с Западом): их появление датируется XVII веком. То есть, в эпоху, когда в Европе пышно расцвел Ренессанс и творили великие живописцы и скульпторы – в Московской Руси эти сферы изобразительного искусства просто отсутствовали (единственным “жанровым каналом” для художника оставалась иконопись). Причина – господство православной догматики (в которой господствовали запрет на светскую изобразительность и установка на двухмерность изображения, восходящая еще к византийским реалиям) и жесткое неприятие “Запада” (базирующееся на концепции “Третьего Рима”). Рождение этих запретных доселе сфер в России именно в XVII веке – вполне логично: ведь именно период после окончания Смутного времени стал для нашей страны “бунташным веком” неслыханных перемен и болезненной модернизации. В это время новые европейские веяния проникают в Россию по многим каналам: первый из них – украинско-белорусские влияния, мощно пошедшие в Россию после 1654 года, после присоединения Левобережной Украины. “Во время оно” рождаются и бурно развиваются многие новые для России художественные феномены – в том числе скульптура (достаточно вспомнить всемирно известную пермскую деревянную скульптуру) и живопись – пока в виде “парсун”, примитивных иконоподобных портретов. XVIII век дает уже кристаллизацию многих жанровых областей русского изобразительного искусства (например, парадного портрета или монументальной скульптуры); XIX же век – это обретение русской художественной культурой своего “я” практически во всех областях. Таким образом, русский Золотой век для искусства – это время, непосредственно наступившее после 1812 года (та самая знаменитая “пушкинская эпоха”): не случайно великий философ Серебряного века Георгий Федотов писал – “Если бы Россия погибла в огне наполеоновских войн, не успев сказать свое неповторимое слово – мир просто не узнал бы, что потерял”. К этому добавим, что и в XIX веке русское изобразительное искусство (как и литература, и музыка) находило свои классические формы через переосмысление западных образцов, через наполнение “импортных” форм оригинальным содержанием. Только передвижники создадут в русской живописи собственное “почвенное” содержание… Все это приводило к тому, что еще в середине XIX века не только в Европе, но и в самой России существование новой национальной художественной культуры не было аксиомой, само право самобытного русского искусства еще нужно было доказывать – против взгляда на это искусство как на феномен подражательный или чисто “олеографический”. И здесь существование самостоятельного музея, специализирующегося исключительно на коллекционировании и сохранении сокровищ именно русского искусства – становилось задачей стратегической, способной кардинально переменить ситуацию. Именно этот подвиг волею истории суждено было свершить Павлу Третьякову.

Датой основания музея считается 1856 год – потому, что именно в этом году Третьяков приобрел для будущего хранилища первые русские картины: “Искушение” Н. Шильдера и “Стычка с финляндскими контрабандистами” В. Худякова (до этого, в 1854-1855 гг. он купил 11 графических листов и 9 картин старых голландских мастеров). Для Третьякова этот шаг был не просто проявлением страсти коллекционера, но и гораздо большим – великий предприниматель-миллионер и меценат, потомок купцов-старообрядцев, ставший настоящим “финансовым отцом” для всей русской живописи и скульптуры, смотрел на свое детище как на миссию. “Для меня, истинно и пламенно любящего живопись, не может быть лучшего желания, как положить начало общественного, всем доступного хранилища изящных искусств, приносящего многим пользу, всем удовольствие” – такие слова Третьяков внес в собственное завещание: при этом он подчеркивал, что для него создать музей именно русского искусства – значило доказать миру самоценность и самодостаточность этого искусства, поставить его вровень с признанными “старыми” национальными художественными школами. Его коллекция пополнялась картинами И. Трутнева, А. Саврасова, К. Трутовского, Ф. Бруни, Л. Лагорио; в 1860-е годы Третьяков приобрел картины “Привал арестантов” В. Якоби, “Последняя весна” М. Клодта, “Бабушкины сказки” В. Максимова и другие. Высоко ценил Павел Михайлович творчество В. Перова, которому писал в октябре 1860 года: “Берегите себя для службы искусству и для Ваших друзей”. В 1860-е годы были приобретены такие работы Перова, как “Сельский крестный ход на Пасхе”, “Тройка” и “Дилетант”; в дальнейшем Третьяков продолжает приобретать картины Перова, заказывает ему портреты, активно участвует в организации посмертной выставки произведений художника (и с этого момента начинается активная деятельность Третьякова в поддержке передвижников). Меценат и специально заказывает картины русским мастерам (первый такой заказ – Ф. Бронникову, картина “Гимн пифагорейцев восходящему солнцу”). Первоначально растущая коллекция находилась непосредственно в московском доме Третьякова, но в 1874 году Третьяков построил для музея отдельное здание, с 1881 года открытое для всеобщего посещения. А в 1892 году, за 6 лет до собственной смерти, Павел Михайлович делает исторический шаг – передает свою коллекцию вместе со зданием галереи в собственность Московской городской думы. Год спустя это заведение получило название “Городская художественная галерея Павла и Сергея Михайловичей Третьяковых”: Павел Третьяков был назначен пожизненным попечителем галереи и получил звание Почетного гражданина Москвы. Знакомое всем современное здание музея в Лаврушинском переулке было построено архитекторами В. Башкировым и А. Калмыковым (при участии живописца В. Васнецова) было построено в 1900-1903 гг., уже после смерти основателя галереи.

Сегодня модно много рассуждать о патриотизме – при этом сплошь и рядом понимая под ним нечто совершенно не имеющее к нему отношения (например, самую вульгарную ксенофобию). Так вот, человеческий и гражданский подвиг Павла Третьякова во все времена был и останется высочайшим примером настоящего, неподдельного патриотизма – совершенно не противоречащего при этом общечеловеческим ценностям (ибо достояние одной страны есть достояние человечества!). Последними словами Третьякова перед кончиной были: “Берегите галерею и будьте здоровы”. И еще одна трагическая деталь, показывающая, какие люди стояли рядом с Третьяковым в деле создания галереи. Как известно, 16 января 1913 года картина Репина “Иван Грозный убивает сына” пострадала от ножа полубезумного вандала: хранитель музея Е. Хруслов, узнав об этом, бросился под поезд – настолько жизнь сокровищ русского искусства стала для него неотделима от его собственной судьбы…