31 августа 2016 г.

Суворов Дмитрий Владимирович

кандидат культурологии, лауреат премии им. Бажова

“ВСЁ К ЛУЧШЕМУ В ЭТОМ ЛУЧШЕМ ИЗ МИРОВ”


“Все к лучшему в этом лучшем из миров” – так, как известно, говорил вольтеровский Кандид. И вкладывал в эти слова отнюдь не оптимистический смысл… На предстоящей неделе будут показан ряд фильмов, каждый из которых являет собой художественное структурирование индивидуального “лучшего мира” (а в некоторых из лент – и сразу нескольких таких миров, вступающих между собой в непростые отношения).

Старт качества сразу задает “добрая старая классика” – четырёхсерийный фильм нашего земляка Ярополка Лапшина, снятый на Свердловской киностудии по роману В. Шишкова. Ну, конечно, это “Угрюм-река”! Лента, проверенная временем, получившая в свое время диплом “За многосерийную экранизацию”, созданная уверенной рукой мастера, сотворенная из множества первоклассных актерских работ – ее мы увидим на канале “Культура”, со вторника по пятницу (все серии – в 13.35). Можно без конца описывать актерские шедевры Г. Епифанцева, В. Чекмарева, А. Демьяненко, В. Владимировой, И. Рыжова, Е. Вестника, Г. Тохадзе; можно вновь и вновь вспоминать отличный саундтрек мастера отечественной музыки Ю. Левитина, возвращаться к красотам уральской природы, запечатленной операторской камерой (многие сцены снимались в Коуровке, пейзажи и архитектуру которой с легкостью узнает зритель горного края!). Интересно другое: самым сильным и самым ценным в картине оказался психологический аспект происходящего – драма сильных и необузданных страстей, “пересечение человеческих воль” (по прекрасному выражению Ф. Энгельса), роковые поединки мощных и красивых индивидуальностей (почти всегда – с гибельным для последних результатом). Каждый персонаж – свой неповторимый мир; и, соприкасаясь, эти миры губят друг друга… При таком ракурсе центральным образом стала Анфиса (Л. Чурсина) – настоящая сибирская Кармен или Настасья Филипповна, классическая роковая женщина с магнетической красотой, сбивающим с ног эротизмом (в ленте есть весьма “рискованные” для 1968 года сцены!), “темной” энергетикой и бушующей в ней стихией разрушительных страстей. Именно Анфиса оказывается в “эпицентре”, именно эта смысловая доминанта движет мотивами и поступками почти всех героев эпопеи – неумолимо направляя их в бездну нравственной, а затем и физической катастрофы, краху их мира…

Не меньшее, если не большее впечатление – вызывает “Кукушка” Александра Рогожкина (“ЧЕ”, понедельник, 02.55). Достаточно сказать, что этот фильм получил свыше 30 премий и призов на российских и международных кинофорумах…Вряд ли нужно пересказывать странную историю о том, как летом 1944 года, незадолго до выходя из войны Финляндии, контуженный советский офицер Иван Картузов и финский снайпер-дезертир Вейкко волею судеб встретились в доме саамской женщины-язычницы Анне и что из этого вышло… В картине А. Рогожкина поразительно все: и фантастические пейзажи Лапландии (операторская работа Андрея Жегалова – фантастична!), и гениальная музыка Дмитрия Павлова, и невероятное по эстетической виртуозности обращение к сюжетике финно-угорской мифологии (потрясающая сцена путешествия Вейкко в царство мертвых, шаманство Анне), и даже кричаще раскованное, истинно “языческое” торжество сексуальности. Главное же здесь – в одном, абсолютно “эксклюзивном” аспекте. Как известно, советское и российское кино в показе той войны крайне неохотно отступает от железобетонной “ортодоксии по-сталински”, даже жестко пресекая подобные попытки: лента А. Рогожкина – напрочь ломает этот стандарт, причем ломает с позиций постмодернистской эстетики. Войны как таковой в фильме практически нет – а есть парадоксальная встреча трех миров: “советского” и одновременно традиционного “русско-крестьянского” (Иван), “европейски-модернизированного”, с “интеллигентскими” общечеловеческими ценностями (Вейкко), и мира древней дохристианской архаики (Анне). Причем, в чем “постмодернизм” фильма – ни у одного из этих миров нет “монополии на истину”, они аксиологически равновелики. Полнейшее “диссидентство” фильма – в том, что самым уязвимым (с ценностной точки зрения) оказывается мир Ивана; а носителем высшего нравственного начала оказывается даже не “европеец” Вейкко, а именно Анне – язычница, не видящая ничего зазорного в том, чтобы сделать обоих враждующих мужчин своими мужьями, но твердо убежденная в античеловеческой природе любой войны. Апофеоз гуманистического звучания – финальная сцена, когда мудрая саамка рассказывает двум своим родившимся сыновьям об их отцах, Вейкко и Иване; о том, как эти прекрасные люди, которых заставляли убивать друг друга, поднялись над войной и обрели новый высший смысл человеческого – смысл любви и единства перед лицом Природы и Вечности…

Третий “бриллиант” репертуара, и тоже о “столкновении миров” – фэнтэзийная драма мексиканского кинорежиссера Гильермо дель Торо по мотивам романа британского (валлийского) писателя Артура Майчена “Лабиринт фавна” (ТВ-3, воскресенье, 23.15). Шедевр из шедевров: три “Оскара”, 22-минутная овация критиков и зрителей на Каннском фестивале, 5-е место в списке журнала “Empire” “100 лучших фильмов мирового кинематографа”… Это своего рода вариация на “Алису в стране чудес” – только здесь “Алиса”, вернее, испанская девочка Офелия – живет не в “прекрасной Британии”, а в захлебывающейся кровью Испании времен гражданской войны и франкистской диктатуры. И повседневность девочки – война, смерть, жестокость, пытки пленных; все то, что сеет на земле ее отчим, капитан-каратель Видаль (в конце фильма расстреливающий и саму Офелию). И девочка сбегает из этого страшного мира – в мир фантастический, в свое Зазеркалье, абсолютно материальное и существующее параллельно (Офелия, согласно сюжету – ни кто иной, как древняя принцесса Муанна, много веков назад по ошибке заблудившаяся в мире людей и не могущая попасть в свой истинный дом). Но этот иной магический мир, воплощенный в Лабиринте Фавна – столь же мрачен, жесток и безжалостен: достаточно сказать, что Офелия может перевоплотиться в Муанну, только принеся в жертву собственного новорожденного братика… Здесь “мир Кэррола” оборачивается “миром Гойи”, его чудовищными апокалиптическими фантазмами (именно полотна Гойи послужили источником вдохновения для художника Эухенио Кабальеро, создавшего поистине уникальные декорации для воплощения магического мира картины). И все-таки в финале – катарсис: умирающая Офелия стала Муанной, сохранила нравственную чистоту (во всех кошмарах) и обрела истинный дом…

А еще – прекрасная и трагическая лента Светланы Аронович “Торпедоносцы” по мотивам рассказов Ю. Германа (“Звезда”, пятница, 06.30); один из лучших фильмов о Великой Отечественной войне, снятый в 1983 году в жесткой “документальной” стилистике и посвященный “кафкианскому” стыку двух “тектонических плит” – тыловой жизни и “переднего края”. Здесь – множество психологических и этических “ломок”: и твердое знание собственной обреченности (по статистике, седьмой вылет для советского летчика был последним), и невозможность органично вписаться даже в изуродованный прифронтовой тыл, и невозможное желание “взять от жизни все” (в первую очередь – любовь и секс), и моральное табу на интим с женой товарища (даже убитого) – даже при наличии безумной тяги к ней… А на “Первом канале” эта же проблематика продолжена в не менее трагическом фильме Н. Губенко “Подранки” (воскресенье, 06.10): здесь, как две гибнущие планеты, сталкивается мир первых, невозможно трудных послевоенных лет (тем более – для сирот, питомцев детского дома), и вовсе не виртуального мира той невозможной войны, навсегда вошедших в психику юных “подранков” и искалечивших ее навсегда. Эти миры никогда не смогут “гармонизироваться”, их соприкосновение будет отнюдь не фигурально убивать… И – диагнозом и реквиемом звучат в финале стихи Г. Шпаликова: “По несчастью или к счастью, истина проста: никогда не возвращайся в прежние места. …В сорок пятом угадаю, там, где – Боже мой! – будет мама молодая и отец живой”...